Незабудка — весёлая лесная фея. Больше всего на свете ей нравятся яркие цвета: она носит пышные оранжевые, жёлтые и зелёные юбки, ярко-красные сандалии, а её пышная шляпа с разноцветными лентами украшена огромной пёстрой бабочкой. Одним словом, не заметить её ну просто невозможно! Но это, конечно, не самое главное. А главное состоит в том, что Незабудка — покровительница животных.

Каждый день она летает по лесу, заботясь обо всех зверушках, и лечит их от всех болезней: и от серьёзных недугов и ран, и от самых пустяковых болячек. Все обитатели леса- зайцы, белки, лисы, ежи, мыши, птицы, олени — любят её и знают, что она придёт им на помощь.

Маленькая фея склоняется над раной, внимательно рассматривает её, раздумывая, как лучше всего помочь бедному страдальцу, а затем… взмах волшебной палочки — и вот бедняга уже здоров и благодарит свою спасительницу. Однако Незабудка — не просто лесной доктор. Она всегда найдёт доброе слово для того, кто обижен или одинок, приласкает, утешит, обнимет, осыплет нежными поцелуями… Настоящая фея!

Как-то вечером Незабудка увидела в своём лесу необыкновенного зверя: больше всего он походил на лошадь снежно-белого цвета без единого темного пятнышка, на голове у загадочного существа торчал длинный изящный рог, тоже белый, словно сделанный из сахара.

-Здравствуй, очаровательное создание! — приветствовала его Незабудка. — Ты очень красивый, но выглядишь усталым. Не могу ли я помочь тебе?

Диковинный зверь наклонил голову, и фея разглядела у него на морде глубокую рану.

-Меня зовут Нур, — представился зверь, с трудом переводя дыхание и пошатываясь от слабости. — Я принадлежу к племени единорогов, которое живёт очень далеко отсюда. Но даже там, в моих родных краях, я много слышал о тебе, Незабудка! Я тяжело ранен, и никто не сумел мне помочь. Ты — моя последняя надежда. Если ты не исцелишь меня, мои дни будут сочтены.

С этими словами единорог обессиленно опустился на траву и Незабудка поняла, что ей нужно поспешить. Впрочем. Ей было е привыкать к трудной работе: она деловито закатила рукава, поддёрнула пышные юбки и отбросила шикарную разноцветную шляпу в траву, чтобы та ей не мешала. Фея не произнесла ни слова, но её взгляд и лёгкие прикосновения рук были исполнены огромной любви и заботы. Опустившись перед единорогом на колени, она ласково погладила и поцеловала его в шелковистую морду, и Нур доверчиво улыбнулся ей. Через мгновение он почувствовал, как его охватывает блаженство и покой. А Незабудка тихонько говорила что-то, напевала про себя нежные мелодии и время от времени целовала раненую голову измученного зверя.

Когда боль окончательно отступила, Незабудка прошептала известное только ей волшедное заклинание. В тот же миг в воздухе замерцали сотни маленьких звездочек и опустились на утопленные веки единорога. Нур погрузился в глубокий, целительный сон. Фея знала, что он проснётся здоровым и бодрым и сможет вернуться в родные края.

Маленькая фея была счастлива. Ей снова удалось вылечить прекрасное создание! Она весело оправила пышные яркие юбки и лихо нахлобучила любимую шляпу, а бабочка на её тулье радостно взмахнула пёстрыми крыльями: никогда ещё она так не гордилась своей хозяйкой!

Осторожно ступая на цыпочках, чтобы не разбудить единорога, фея отошла в сторонку и ещё раз с любовью взглянула на него.

— До свидания, мой милый друг! Счастливой тебе дороги! Возвращайся, когда пожелаешь, я всегда буду рада тебе! — шепнула она на прощание и полетела дальше проверять, всё ли в порядке в лесу и не нужна ли кому-нибудь ещё её помощь.

В одной таинственной стране, очень-очень далеко, где-то на краю земли жила королева всех фей природы в окружении большого количества маленьких полупрозрачных феечек. Они летали с ветром, спали в облачках и каждую ночь любовались серебристым месяцем. Проказницы жили, не зная печали и забот. Однако королева фей скучала — страна, в которой она жила, была серой, однообразной.

Уже много лет королева размышляла над тем, как изменить все вокруг. И однажды, когда она наблюдала за маленькими феями-шалуньями, ее осенила одна замечательная мысль. Владычица немедленно вызвала фею воды, фею птиц, фею растений и сказала фее воды:

— Сделай, чтобы ручьи зашептались, а водопады запели.

Затем она велела фее птиц:
— Сделай, чтобы птицы научились петь.

И сразу же до фей донесся успокаивающий шум воды, а соловей, который пролетал неподалеку сел на ветку и завел мелодичную трель.

Довольная результатами, королева попросила фею растений покрасить каждый цветочек, каждый листочек:
— Лети вместе с подругами к радуге. Возьмите у нее красок для каждого растения.

Вдохновленные новым и необычным заданием, феи полетели к радуге и стали выбирать нужные краски. Так, василек получил синий цвет, сирень — фиолетовый, нежной голубизной покрылись лепестки незабудок, зеленым цветом окрасились поля и леса, желтый украсил серединки цветов, апельсин стал оранжевым, а ярко-красным загорелись поля дикого мака.

Все маленькие феи вдохновенно работали над покраской своей страны. Только фея Фоллет блуждала дальними лугами в поисках бабочек. Она частенько «витала в облаках», поэтому даже не слышала приказ королевы фей. И когда поздно ночью, при свете полной луны королева собрала всех подданных отчитываться о работе, Фоллет вся побледнела от отчаяния и чуть не потеряла сознание.

— У радуги больше не осталось ни единой краски для меня! — отчаянно воскликнула рассеянная фея, оправдываясь перед королевой.

— Дорогая, я настаиваю, чтобы ты немедленно приняла участие в окраске цветов, — королева была не в настроении, и это ничего хорошего не предвещало маленькой Фоллет.
Бедная феечка полетела на свою лужайку, где жила на маленьком сереньком цветочке с тонкими хрупкими лепестками. Фоллет села на цветок и заплакала. Чтобы вытереть слезки, она сорвала лепесток, а потом второй, третий… Когда на цветке не осталось ни лепестка, фея пересела на другой.

— Ты что, собираешься оборвать лепестки на всей поляне? — спросила королева фей, которая только что подошла.

— Но для меня не осталось ни одного цвета! – запричитала Фоллет.

— Да ладно тебе, хватит здесь сырость разводить! Посмотри, цветок побелел, как и твоё платьице и туфельки. Это и есть твой цвет, моя дорогая.

И счастливая Фоллет начала перелетать с цветка на цветок, окрашивая каждый лепесток белым цветом. Поляна рассеянной феи стала невероятно красивой.

Так появились ромашки и другие белые цветы. Послушай, как ветер качает цветы в поле или в саду, — ты непременно услышишь шелест. Это перешептываются маленькие феи, которые окрашивают цветы.

Сели братаны на бережок, понюхивают табачок. Вздумали торговать: накупили холстов, съехали в Ростов и променяли холсты на свиные хвосты — и тут неудача!

Вздумали землю пахать: посеяли рожь и овес; рожь-то не выникла, а овес-то не взошел, с того они соху и борону в огонь, а сами с пашни бегом!

Ни дома, ни в школе,
Нигде, никому —
Не верил
Упрямый Фома
Ничему.

На улицах слякоть,
И дождик,
И град.
«Наденьте калоши»,-
Ему говорят.

«Неправда,-
Не верит Фома,-
Это ложь…»
И прямо по лужам
Идет без калош.

Мороз.
Надевают ребята коньки.
Прохожие подняли воротники.
Фоме говорят:
«Наступила зима».
В трусах
На прогулку выходит Фома.

Идет в зоопарке
С экскурсией он.
«Смотрите,- ему говорят,-
Это слон».
И снова не верит Фома:
«Это ложь.
Совсем этот слон
На слона не похож».

Однажды
Приснился упрямому сон,
Как будто шагает по Африке он.
С небес
Африканское солнце печет,
Река под названием Конго
Течет.

Подходит к реке
Пионерский отряд.
Ребята Фоме
У реки говорят:

«Купаться нельзя:
Аллигаторов тьма».
«Неправда»,-
Друзьям отвечает Фома.

Трусы и рубашка
Лежат на песке.
Упрямец плывет
По опасной реке.

Близка
Аллигатора хищная
Пасть.
«Спасайся, несчастный,
Ты можешь пропасть!»

Но слышен ребятам
Знакомый ответ:
«Прошу не учить,
Мне одиннадцать лет!»

Уже крокодил
У Фомы за спиной,
Уже крокодил
Поперхнулся Фомой;
Из пасти у зверя
Торчит голова.
До берега
Ветер доносит слова:
«Непра…
Я не ве…»
Аллигатор вздохнул
И, сытый,
В зеленую воду нырнул.

Трусы и рубашка
Лежат на песке.
Никто не плывет
По опасной реке.

Проснулся Фома,
Ничего не поймет,
Трусы и рубашку
Со стула берет.

Фома удивлен,
Фома возмущен:
«Неправда, товарищи,
Это не сон!»

Ребята,
Найдите такого Фому
И эти стихи
Прочитайте ему.

— Знакомьтесь, — сказала классная руководительница,- это наш новый ученик. Зовут его Толя. Фамилия — Сорокин.

— Шарокин! — поправил новенький учительницу.

— Да, да. Шарокин. Сидеть будешь, Толя, на третьей парте с Колей Дмитриевым, — сказала она и вышла из ком,наты.

Класс молча рассматривал новичка. В одной руке новенький держал портфель, в другой -шахматную доску. Из бокового кармана его пиджака выглядывала пластмассовая коробка дорожных шахмат.

— Здравствуйте, ребята! — сказал Шарокин.

— Привет, Пешки,- сказал Никодим (так сокращённо в классе звали Николая Дмитриева).

Все расхохотались, а Шарокин нисколько не обиделся на прозвище, которое прилипло к нему, как марка к конверту. Он, наоборот, рассмеялся вместе со всеми, чем и расположил к себе сразу весь класс.

В свободное от занятий время Толя Шарокин обычно подходил к кому-нибудь из мальчишек или девчонок и говорил:

«Может, сыграем?» Играть никто не отказывался, так как в пятом «Б» все увлекались шахматами. Играл Шарокин, играл и незаметно обставил поодиночке весь пятый «Б».

Крепко игравший в шахматы пятый «Б» сначала удивился, а потом решил проучить Шарокина-Пешкина, чтобы он не очень задавался, и науськать на него «дракона». Драконом в пятом «Б» называли сеанс одновременной игры. Окажем, десять или пятнадцать человек против одного зарвавшегося. Ввиду необычайных побед Шарокина против него решено было выставить весь класс. Все тридцать огнедышащих шахматных голов. Но Шарокин не испугался и «дракона». Он потёр свою круглую башку и выиграл у своих одноклассников все тридцать партий.

Общительная Света Брунова первой залетела с этой вестью сначала в пятый «А», потом ;в пятый «В». Поэтому новость о потрясающей победе Шарокина-Пешкина распространилась по всей школе со скоростью Светы. Все ребята отнеслись к этому известию с некоторым недоверием, а чемпион пятого «А» по шахматам Генка Слонов позволил себе даже съехидничать:

— В поддавки, наверно, играли?

Услышав такие разговоры, Толя Шарокин зашёл после уроков в пятый «А», потёр стриженую голову и сказал Слонову:

— Может, сыграем?

Слонов не удостоил Шарокина даже взглядом. А услужливый Котя-Мотя (Костя Мотовилов) пришёл в ужас:

— Да ты знаешь, кому ты бросаешь вызов? Он же у нас чемпион! — сказал Котя-Мотя.

— Ай пешка! Знать, она сильна, что лает на Слона!-сказал весёлый и находчивый Чуркин.

А начитанный Игорь Муратов посмотрел на Шарокина сверху вниз и сказал, как Суворов о Наполеоне:

— Далеко шагает, пора и унять молодца!

— И уйму! — сказал Слонов, поднимаясь из-за парты. — Я его сейчас уйму! Для начала я ему дам фору! И в придачу королевский гамбит! А потом пешками закидаю!

Заинтересованные стороны уже давно окружили Шарокина и Слонова живым забором.

— Правильно, Слон! — кричал пятый «А». — Дай этому Пешкину гамбитом по организму!

— Пешкин! Не трусь! — кричал пятый «Б».- За одного гамбитого двух негамбитых дают!

— Зачем по организму!-кричал Слонов, потрясая шахматной доской. — Я его по самому слабому месту! Я его по мозгам!

С этими словами Слонов разложил шахматную доску прямо на полу и даже сделал первый ход: е2-е4.

Пятый «Б» думал, что Пешкин ответит Слонову ходом королевской пешки или дебютом четырёх коней, но Толя -вместо этого сказал:

— Знаешь, Гена, никакой форы мне от тебя не надо, а если ты всерьёз принимаешь мой вызов и даже обещаешь дать мне по мозгам, тогда я должен подготовить свои мысли к бою.

— Ну и готовь! — сказал великодушно Слонов.- Когда приготовишь, свистни!

Шарокин, видно, не хотел терять ни минуты, поэтому он тут же достал из портфеля книжку Симагина «Атака на короля» и разложил на подоконнике доску, а Слонов в сопровождении ребят пошёл в школьный буфет и купил три бутерброда с сёмгой.

За завтраком шахматные страсти остыли, и вдумчивая Наташа Звонкова сказала:

— А вообще этот Шарокин, по-моему, очень серьёзный соперник.

Весёлый и находчивый Чуркин сказал:

— Все гении были маленького роста и большой работоспособности!

Начитанный Муратов добавил:

— Трудно в учении, легко в бою!

А прямодушный Николюкин Коля опросил Слонова в упор:

— Слон, ты почему сейчас занимаешься тем, что ничем не занимаешься?

— Как это ничем? — обиделся Слонов. — Я заправляю фосфором свои мысли!

— А почему ты не готовишь их к бою? — спросила вдумчивая Наташа.

— Потому что самое главное в мысли — это фосфор!

— А кто это тебе сказал?

— Школьный календарь читать надо! — сказал Генка Слонов, доставая из кармана отрывной листок.- Вот. «Фосфор — элемент жизни .и мысли»,- прочитал он вслух название заметки. — Элемент мысли! Улавливаете?

У Шуры Гусева была любимым предметом химия, поэтому все вопросительно посмотрели на него. Шура подумал и сказал:

— Вообще-то фосфор — сила! Это точно!

— Значит, чем больше жуёшь, тем больше готовишься?- усомнилась вдумчивая Наташа.

— Точно!

— Слишком просто, — оказала Наташа.

— Всё великое просто! — оказал услужливый Котя-Мотя.

— Только вы Пешкину об этом ни гугу,- прошептал Слонов, — это тайна!

— Ну что ты, Гена! — сказал прямодушный Николюкин. — У нас ведь вообще-то тоже есть в голове фосфор…

— Фосфор, он тоже разный бывает, — сказал Слонов. — Первого сорта, -он погладил себя по голове,- и третьего, — он погладил по голове Николюкина.

В это время в буфет зашёл Пешкин. Он подошёл к витрине и стал соображать, что бы купить ему на завтрак.

Пятый «А» так и замер. Слонов даже перестал жевать. Неужели этот Пешкин тоже прочитал в календаре про фосфор? А может быть, подслушал? Интересно, что он выберет? Вдруг он возьмёт тоже бутерброды с рыбой?

Взяв стакан киселя с булкой, Пешкин сел за столик и уткнулся носом в книжку. У пятого «А» отлегло от сердца: в киселе, как известно, нет фосфора, а Слонов начал снова энергично жевать, то есть готовиться к предстоящим соревнованиям, так что у него за ушами трещало.

Слонов жевал всю вторую перемену и третью, а на четвёртой он жевать почему-то перестал, он просто сидел за партой и выворачивал карманы.

— Слон, — прошептал пятый класс «А», — ты почему перестал готовиться?

— Деньги кончились,-сказал Слонов, разводя руками.

Так можно и проиграть, подумал пятый «А» и стал собирать деньги в складчину. Всем гамузом побежали в буфет и купили семь последних бутербродов с сёмгой, а ещё один выпросили у Кольки-футболиста (ему фосфор всё равно не нужен!).

Слонов принял бутерброды как должное и стал усиленно готовиться к матчу с Шарокиным не только на переменах, но даже и на уроках.

— А дома ты тоже будешь готовиться?- спросил Слонова пятый «А» после занятий.

— Не знаю…- неуверенно сказал Генка,-у нас сегодня, по-моему, мясной обед…

— Тогда идём готовиться к нам, — предложил радушный Костя Стрельцов, — у нас уха, папа вчера был на рыбалке…

— А вечером можешь готовиться у нас, — сказал гостеприимный Фима Цейтлин. — У нас мама нафаршировала щуку.

Генка Слонов охотно согласился. У Кости Стрельцова за обедом он «проработал» уху из ершей, а вечером у Фимы Цейтлина «усвоил» за ужином фаршированную щуку.

Утром следующего дня Генку в классе ожидал сюрприз. Под страшным секретным воззванием: «Все силы на фосфоризацию Слона!» — пятый класс «А» притащил в портфелях всякую всячину: и рыбные пироги, и бутерброды, и даже несколько банок консервов.

Генка Слонов всё сложил в парту, заявив при этом, что вообще-то он читал, что больше всего фосфора в чёрной и красной икре…

Пятый «А» сделал вид, что про чёрную икру он не расслышал и про красную тоже. А весёлый и находчивый Чуркин не удержался и сказал:

— Подумаешь, какой Стендаль нашёлся! «Красное и чёрное»! Усваивай, что дают!..

На последней перемене в пятый «А» зашёл «хор мальчиков» из пятого «Б» и так свистнул, что в классе задрожали стёкла, словно по улице проехал тяжёлый грузовик.

Хоровой свист означал, что Шарокин-Пешкин к бою готов.

— Минуточку! — придрался Слонов. — А почему свист издал не сам Пешкин?

— Потому — что он свистеть не умеет, — простодушно признался «хор мальчиков».

— Так он и свистеть не умеет?

— Ладно, Мистер-свистер! — сказал Никодим из пятого «Б». — Ты здесь зря не дебатируй, а иди дебютируй!

— Что значит-иди? — неожиданно для всех заупрямился Слонов. — А может, теперь я ещё не совсем в спортивной форме…

От неожиданности пятый «А» просто ахнул, а непосредственная и вспыльчивая Наташа Киселёва взвилась чуть не под самый потолок.

— Что значит — не в форме? — закричала она.- Столько слопал всякой вся-а-а…

Если бы пятый «А» не ахнул ещё раз, фосфорическая тайна выплыла бы наружу, тем более что «хор мальчиков» из пятого «Б» сразу же насторожился и спросил:

— Чего, чего он у вас слопал?

— Я хочу сказать, — поправилась Наташа,- столько проглотил всяких учебных пособий и не готов, видите ли!..

— Ладно, сказал Никодим Слонову,- будешь готов — свистни!

Когда «хор мальчиков» из пятого «Б» закрыл за собой дверь, химик Гусев подошёл к Генке Слонову и сказал:

— Слушай, Слонов, по моим подсчётам, ты накопил в своей башке столько фосфора, что (можешь легко стать чемпионом мира среди (пятиклассников!

— А если я чувствую, что у меня в голове ещё немного не хватает… тогда что? — сказал Слонов и консервным ножом стал открывать марокканские сардины.- Вы же сами говорили, что Пешкин — очень серьёзный противник.

Пятый «А» вышел на совещание за дверь. Мальчишки и девчонки гудели, как трансформаторы.

— Просто ему понравилось готовиться! — шёпотом сказала вспыльчивая Наташа.

— А может, он ещё и вправду не нафосфорился?

— А как узнаешь? Вот в чём вопрос! — прогудел кто-то.

— Тише, ребята!.. Я знаю, как его проверить! Его надо завести в тем-но-ту!-.прошептал химик Гусев.

— Зачем? — спросил пятый «А».

— Если он уже действительно нафосфорился, то он должен све-тить-ся!

— Правильно! — сказал пятый «А». — Сделаем Слону «тёмную»!

«Тёмную» Слонову сделали в физическом кабинете, где был установлен волшебный фонарь для показа диапозитивов. За закрытой дверью, три выключенном фонаре специальная комиссия под руководством Гусева произвела придирчивый осмотр Генки Слонова на предмет свечения.

К сожалению, сколько комиссия ни пялила в темноте глаза на Генку, Слонов не светился. Секретное заключение комиссии было таково:

— Ввиду отсутствия свечения фосфоризацию Слонова продолжить!

— Ладно, — сказал Гусев Слонову, — так и быть, после уроков поведём тебя в рыбное кафе!

— Почему в рыбное? — спросил Слонов, глядя на Гусева мутными глазами. — Фосфор есть и в пирожных, и в шоколаде, и в какао!

— Идёт! — сказал Гусев. — Будет тебе какао! — и, забравшись на парту, он бросил клич, как Минин и как Пожарский: — Ребята, все деньги на разгром врага!

Тут же выяснилось, что лозунг был брошен вообще-то правильно, но Гусев не учёл одного: враг у пятого «А» был, а денег у пятого «А» на его разгром не было. Все деньги ещё утром были потрачены на рыбный фосфор. Деньги побежали занимать у добрых людей в пятом «Б». И добрые люди пятого «Б» дали деньги пятому «А» легко и просто (если бы знали, на что дают!!!). И фосфоризация Слонова вступила в заключительный период.

…На площади Моссовета в кафе «Отдых» официантка принесла Генке Слонову, Юре Гусеву и членам его «фосфорной комиссии» вазу с пирожными, шоколадом и какао, которые весёлый и находчивый Чуркин тихо обозвал «плодами просвещения»!

Генка Слонов стал заниматься ими и прорабатывать их, в то время как комиссия мужественно отвернулась.

А вечером Генка Слонов сидел за празднично накрытым столом у Тонечки Веховой и праздновал с родственниками день рождения её бабушки.

В это время «фосфорная комиссия» в полной темноте стояла на лестничной площадке и терпеливо ждала, когда Генка Слонов кончит заниматься, по словам Чуркина, своими «торторазработками». И конец, который бывает всему в жизни, наступил.

Генка Слонов появился на лестничной площадке и огласил её громким иканием. В ответ «комиссия» радостно и торжественно ахнула.

В кромешной тьме круглое и сытое лицо Слонова излучало мягкий фосфорический свет. Слонов светился, как циферблат от часов. Над его головой стояло сияние синего медицинского света.

Спускавшаяся сверху старушка оглянулась, оказала: «Свят! Свят! Свят!», перекрестилась и отвесила Слонову низкий поклон.

— Завтра матч! — вынесла приговор «комиссия».

«На маленьком шахматном поле большое искусство живёт»… — пели девчонки из пятого «А», сопровождая Генку Слонова на бой.

Рванув дверь пятого «Б», Слонов шагнул в комнату и после небольшой, но эффектной паузы свистнул. Это был художественный свист, в котором жажда боя и уверенность в победе сочетались с презрением к несветящемуся противнику. После этого Слонов с воинственным шумом потряс над головой шахматной доской, расставил фигуры, и сражение началось.

Первую партию Слонов проиграл Пешкину через десять ходов. Ошеломлённый пятый «А» вывел Слонова в коридор и спросил:

— В чём дело?

Под гнетущее молчание пятого класса «А» и под ликующие крики пятого «Б» Слонов долго анализировал что-то в своей голове, потом шмыгнул носом и произнёс одно-единственное загадочное слово:

— Стены!

— При чём здесь стены? — спросил пятый «А».

— А при том, что мы играли матч в пятом «Б»,- пояснил Слонов, — а в пятом «Б» для Шарокина дом родной, а дома, как известно, и стены помогают!

— Ты не про стены говори, а говори про что предлагаешь!

— Предлагаю следующую партию играть в нашем классе!

— А ты в нашем классе выиграешь? спросил пятый «А».

— Конечно, выиграю! Если к фосфору прибавить стены, ни один Пешкин не устоит!

Шахматную доску перенесли в пятый «А».

Вторую партию Слонов проиграл в помещении своего класса на девятом ходу… На этот раз Колю Шарокина бросились обнимать и друзья и враги. Потом его подбросили несколько раз под потолок и всей орущей компанией вынесли на руках из класса. И только «химик» Гусев никак не мог успокоиться. Уже одетый, с портфелем в руках, он всё-таки не удержался, чтобы не заглянуть в свой класс.

Тупо глядя на фигуры, Генка Слонов продолжал сидеть за шахматной доской, обхватив руками свою фосфорическую голову.

— Да! — сказал «химик» Гусев. — Видно, кроме фосфора, что-то ещё надо иметь в голове…

— Осень наступила, холодно стало, построим себе дом.

— Не буду. Что я с домом буду делать? — отвечает петух. Я в любом месте укроюсь.

Побрел кот дальше. Долго ли, коротко ли бродил по лесу, встретил теленка и говорит ему:

— Эй, приятель, давай выстроим дом.

— Ну что я с домом буду делать? — говорит теленок. — Я сделаю какое-нибудь гнездышко из сена и лягу в него. Опять кот пошел бродить. Долго ли, коротко бродил, встретил жеребенка.

— Давай-ка, приятель, построим дом.

— Что я буду делать с домом? Я в любом месте простою, — ответил ему жеребенок.

— Коли так, — сказал кот, — пойду и построю дом один. Стал строить дом. Дом построил, вошел внутрь, забрался на печку и лег там.

Пришла зима. Лежит кот на печке, кости греет. Однажды, слышит он чьи-то шаги. Подошел к двери, стал окликать, — оказывается, петух пришел.

— Я замерзаю! — кричит петух. — Впусти меня в дом. Если на тебя нападут, я буду кричать и клеваться.

— А когда я звал тебя вместе дом строить, ты не шел!..

Так они разговаривают, вдруг теленок бежит с криком.

— Впусти меня! — говорит теленок. — Если на тебя нападут, я буду кричать и бодаться. Кот говорит:

— Я тебя звал дом строить, ты не шел!

В это время пришел жеребенок:

— Впусти меня! Если на тебя нападут, я буду лягаться и кусаться. Кот говорит:

— Ну-ну, входите, входите. Вошли они.

Долго ли, коротко ли жили, однажды стала их дверь открываться.

Петух спрашивает:

— Кто там?

— Я, росомаха! Впустите меня.

— Тише, тише, хозяин спит. Если проснется, убьет тебя. Испугалась росомаха и побежала к медведю. Медведь послал волка.

— Сходи, узнай, как зовут хозяина.

Пришел волк туда.

Петух, жеребенок и теленок-все бросились к дверям.

— Не входи, не входи, убьет тебя наш хозяин.

— Да скажите, как зовут вашего хозяина?

— Хозяин наш-кот.

Волк прибежал домой, говорит медведю:

— Имя их хозяина — кот.

— Теперь пойдемте-ка, добудем оленей, — говорит медведь, — оленя убьем и позовем кота в гости. Пошли. Добыли четырех оленей. Медведь говорит росомахе:

— Сходи, позови кота сюда в гости.

Пошла росомаха. Пришла, открыла дверь и говорит:

— Пусть приходит ваш хозяин погостить к нам. Теленок разбудил кота.

— Медведь зовет тебя в гости.

Кот встал, оделся и пошел потихонечку.

Пришел. А медведь забрался на дерево, боится кота.

Кот стал есть. Ест и мяукает:

— Мяу! Мяу!

Медведь спрашивает росомаху:

— Ты знаешь ведь русский язык, ты понимаешь, что он говорит? Росомаха отвечает:

— Мало, мало! — он говорит.

— Говорил же я тебе раньше, что надо было убить еще двух оленей. Теперь он нас съест.

Кот поднялся. Медведь испугался и свалился с верхушки дерева прямо на сук. Сук вонзился в медведя, и медведь сдох.

А волк с росомахой убежали в лес и теперь ходят они в лесу.

Через некоторое время встречает маленькую белку.

— Заяц, друг, скажи скорее, куда ты так бежишь? — спрашивает белка.

— Беги и ты поскорее; не видишь, что ли, война идёт, война! — говорит ей заяц.

Испугавшись войны, белка тоже бежит вслед за зайцем, подпрыгивая на своих коротеньких ножках. Думает про себя: «Хорошо, что заяц предупредил меня, а то не сносить бы мне головы!»

Бегут, бегут, у оврага встречают рыжую лису, которая искала для себя пищу. Вытаращив от удивления глаза, лиса спросила:

— Эй, друзья, куда вы так спешите?

— Война идёт, война! — отвечают ей.

Лиса испугалась войны и тоже побежала. Все очень напуганы.

Долго бежали они, встречают в чаще леса огромного волка.

— Война идёт! — крикнули они волку.

И волк побежал за ними. Вот-вот должны они выбежать из леса. Тут навстречу им медведь. Медведь сказал грозным голосом:

— Эй, друзья, остановитесь, не то сейчас разорву!

— Мишка, друг, война идёт! — сказали все четверо.

Испугался и медведь. Помчался, что было силы. Видно, как он переваливается на бегу да назад поглядывает. От быстрого бега они очень устали и решили остановиться в какой-то попавшейся им избушке.

И зажили они там хорошо. Но однажды пришла беда: пищи стало мало. Решили послать лису на поиски мяса. А заяц хозяйничал дома.

Ходит лиса у реки в поисках мяса и видит странного зверя: усы у него торчат, глаза светятся сине-зелёным светом.

Прибежала лиса домой и рассказывает, задыхаясь:

— Ходила я в поисках мяса к реке и увидела зверя: усы у него торчат, глаза горят сине-зелёным светом. Я приглашу его сегодня на обед. Но смотрите, чтобы на столе было жирное мясо.

Все выслушали лису и согласились пригласить невиданного зверя в гости. Лиса побежала за гостем. Заяц поджарил жирное мясо; к этому времени вернулась лиса.

— Скоро гость придёт. Мы все спрячемся, а заяц пусть встречает гостя, — говорит лиса.

Медведь залез под лавку. Волк — за печку. Белка забралась на перекладину, лиса — на полати, а заяц остался у окна встречать гостя. Вскоре пришёл званый гость и, учуяв запах жареного, начал уплетать жирное мясо.

Но в это время он увидел, как на полатях лиса со страху водит хвостом. Гость вскочил на ноги, выгнул дугой спину, поднял хвост трубой и зафыркал: «М-р, м-р». У хозяев душа ушла в пятки. Все выскочили из избы.

— Всё дело испортила лиса! — говорят. — Ненасытная! Не могла потерпеть: знай хвостом вертит!

Кот наелся мяса и отправился домой. Через три дня доели оставшееся после кота мясо. Опять у них нечего стало есть. Тогда решили: начать есть всех тех, кто поменьше и слабее. Сначала зарезали белку, потом — зайца. Дошла очередь до лисы, но она, плутовка, нашла выход.

— Давайте зарежем того, кто утром проснётся с жирными губами, — говорит лиса.

Поужинали и легли спать. А ночью лиса встала, достала лапой из котла остатки жира и смазала волку губы. Утром просыпаются, смотрят — у волка на губах жир. О чём тут разговаривать? Схватил медведь волка и оглушил своей лапой. Вдвоём с лисой съели волка. После того, как доели волчье мясо, у них не стало огня. Но хитрая лиса и тут нашла выход.

— Вон там, наверху, горит большой костёр, — говорит она медведю, указывая на луну. — Ты его и достань лучиной.

— Не могу, не достать мне, слишком высоко, — отвечает медведь.

— Полезай на высокую ель, захвати с собой лучинку и зажигай, — говорит ему лиса.

Взобрался медведь на вершину ели, пыхтит, тянется лучинкой к луне, насколько может.

— Нет, друг, — говорит, — не зажечь!

— Да ты не так делаешь, — учит лиса. — Ты подпрыгни немного, вот и достанешь. Медведь подпрыгнул, с грохотом свалился вниз и убился. И по сей день, говорят, лиса живёт и ест медвежье мясо.

Сказка — прочь! Я — тут! По голове сказки кочерга, на мою голову — бочка с маслом.

Дед Иван был годами велик, но сила в его руках еще была. Мог он дом срубить, печь сложить, колодец поставить, на гончарном круге посуду изготовить, и еще много чего. Недаром люди его руки золотыми называли. Не только руки у деда Ивана были золотые, но и сердце. Всех он любил, всем помогал, никого не осуждал. «Не суди, и не судим будешь», — внуку наказывал.

Еще дед Иван сам хлеб растил. Сначала сеял с молитвой, потом с молитвой урожай собирал, потом снопы вязал, молотил, зерна в муку молол и хлеб выпекал. С большим уважением дед Иван к хлебу относился. И за все Бога благодарил.

Хозяйство на хуторе было небольшое – лошадь да коза, хрюшка с хряком, куры да гуси.

Гуси — птицы важные, гуляют, где хотят, никто им не страшен, кроме лисиц и волков. Но Федя на их важность внимания не обращал. Нравилось ему гусей дразнить. Выскочит, бывало, перед ними из высокой травы и залает по-собачьи. Птицы от страха гогочут, разбегаются, а потом яйца не несут. Дед только диву дается, что с гусями случилось? Невдомек ему, что это любимый внучок балуется.

Долго терпели птицы Федины выходки, но однажды, когда тот начал по ним камешками из рогатки стрелять, не выдержали. Шеи вытянули, крылья раскрыли, зашипели и пошли на него стеной. Мальчик сразу наутек бросился, но вожак его догнал и за ногу ущипнул. С тех пор Федор гусей не дразнил.

Когда дед с хутора отлучался, за мальчиком присматривали кошка Мурка и пес Шарик. Были они друзья – не разлей вода, ни минуты друг без друга прожить не могли. Идет Мурка на мышей охотиться, и Шарик с ней. Отправится пес в лес белок гонять, и кошка за ним. Все они понимали, все замечали, только что по-человечески не говорили.

Однажды слепил Федя из хлебного мякиша фигурки лисы и медведя.

— Ах, молодец, как у тебя хорошо получается, — обрадовался дед, увидев их, — глядишь, со временем и из глины начнешь лепить, а потом я тебя и за гончарный круг посажу, посуду делать научить.

— Не, деда, — отвечал Федя, — я твой тяжелый круг крутить не хочу, мне больше из хлеба лепить нравится.

— Ну, лепи, лепи, — согласился дед Иван, — только потом хлебушек съесть не забудь. Не всяк пашню пашет, а всяк хлеб ест.

— Съем, съем, — кивал Федя головой, а сам фигурки за окошко выкидывал. Мол, птицы подберут.

Однажды попались хлебные зверята на глаза Мурке. Она сразу смекнула, что это Феденька хлебом балуется. Знала кошка, как тяжело хлеб деду достается. Побежала она к Шарику рассказать, что мальчик хлеб на землю бросает, деда обманывает.

— Избаловал Иваныч мальчика, — вздохнул пес, выслушав подругу, — родители дитя балуют, а жизнь его не жалует. Нахлебается еще наш Федюня горькой водицы.

Когда мальчик подрос, дед Иван его грамоте научил. Съездил в город, продал на базаре овощей-фруктов и на вырученные деньги азбуку купил и сказок разных.

Больше всего Федору понравилась сказка про волшебную щуку, которая могла исполнять все желания. «Вот бы мне такую рыбу поймать, — принялся он мечтать, — была бы у меня и печь, которая сама ездит, и скатерть-самобранка, и сапоги-скороходы». Чтобы рыбу поймать — надо рыбачить научиться. Попросил мальчик деда смастерить ему удочку по размеру и начал пропадать на речке день-деньской, но кроме карасиков и плотвы ничего ему не попадалось.

— Ну что, поймал свою волшебную щуку? – ласково смеялся дед, встречая внука с рыбалки.

— Нет, — вздыхал Федор, — не поймал.

— Ну, ничего, не переживай. Я из твоей мелочи вкуснющую уху сварю. Мы ее с хлебушком и навернем.

— А я твои пироги больше хлеба люблю есть, — отвечал Федюша.

— Ишь, пироги он любит! А знаешь, что народ-то говорит?

— Что?

— Без хлеба куска везде тоска. Хлеб всему голова. Думай — не думай, а лучше хлеба-соли не придумаешь. Вот подрастешь, буду тебя с собой на поле брать, сначала научу зерно сеять, а потом и остальную хлебную премудрость освоишь.

— Не, деда, я на поле с тобой ходить не хочу. Жарко там, и колоски колются. У меня после них все лицо чешется. Я лучше козу пасти буду. Ты мне только дудочку вырежи.

— Вырежу, вырежу — улыбался Иван Иванович, целуя внука в курносый нос. Очень он Федюшу любил и жалел – сирота все-таки.

Вскоре мальчик рыбачить перестал. Решил, что волшебная щука в другой реке плавает. Взамен рыбалки пристрастился он на дудочке играть. Целыми днями мог в нее разные песенки выдувать.

Солнце встало – солнце село, быстро время на хуторе летело. Круглый год трудился дед Иван от зари до зари. А Федор летом козу пас, зимой дома сидел, на дудочке играл, или на санках с горки катался. Как дед ни пытался внука к труду приучить, ничего у него не вышло. «Ладно, — думал дед Иван, — силушка у меня еще есть. Если Бог управит, то я еще Федю потяну, а там, глядишь, надоест парню баклуши бить, сам к работе потянется». Но не случилось ему дожить до этого. В праздничный пасхальный день остановилось любящее сердце деда Ивана. Было тогда Федору семнадцать лет.

Похоронил он деда, поплакал, повздыхал, и стал дальше жить, как привык. Чай с баранками пил, картошку ел с соленьями. Дед Иван их столько запасал, что до нового урожая хватало. Про козу и птицу Федор вспоминал, когда ему яйца были нужны и молоко. Пришлось Мурке за птицей и хрюшками ухаживать, а Шарику лошадь и козу пасти. Так до осени Федор и прожил, ни о чем не заботясь.

Но однажды сунул он руку в мешок с баранками, а там пусто. Полез в подпол за картошкой – и та закончилась. Хлебных сухарей тоже не осталось. Что делать?

Сел парень на крыльцо, пригорюнился, думает, и что я у деда не учился, пока тот жив был? Подошли к нему Шарик и Мурка, встали рядом.

— Правильно думаешь, не лениться надо было, а работе учиться, — вдруг человеческим голосом заговорил Шарик. — Счастье и труд рядом идут.

— Вот-вот, для кого труд — радость, для того жизнь – счастье, — откликнулась Мурка.

— Вы что, умеете по-людски разговаривать? – оторопел Федор. – Что же вы раньше молчали?

— А о чем говорить? Не до разговоров нам было, мы делами занимались, — отозвался Шарик. – Работали до поту и ели в охоту.

— Да, поесть бы я сейчас не отказался, — вздохнул Федор. – Только запасы дедовы закончились. Как теперь жить, ума не приложу.

— Надо было грядки копать, семена сеять, огород сажать. Слышал, как дед Иван говорил: «Человек трудится — земля не ленится; человек ленится — земля не трудится», — сказал Шарик.

— Да слышал я все, — махнул рукой Федор, — неохота мне было с грядками возиться, еще мозоли бы лопатой натер. Я лучше в город поеду, хряка с хрюшкой продам, еды куплю.

Сказано — сделано. Продал Федор свиней, наелся в харчевне до отвала, ночь в телеге переночевал, утром по базару прошелся, всего, что глаза захотели купил и на хутор отправился. Вернулся домой довольный, на ходу пирог с капустой жует, квасом запивает.

Шарик с Муркой встретили его у крыльца, чуть не плачут.

— Что это вы такие поникшие, — спрашивает Федор, слезая с телеги, — что случилось?

— Пришли ночью лисы и всех кур и гусей утащили. Прости, хозяин, не доглядели, — сказал пес.

— Эка беда, — махнул рукой Федор, — от этих птиц были одни хлопоты. Я столько вкусной еды привез, что надолго хватит, и без яиц проживу.

Начал он дальше жить-поживать, на дудке играть, песни петь. А Шарик с Муркой за козой и лошадью смотрели.

Ел Федор так, что за ушами трещало, ни в чем себе не отказывал. Поэтому его запасы к началу весны закончилась. Как-то пошел парень на ледник, балыка и ветчины отрезать, а там лишь хвостики от них на веревочках болтаются. Бросился он к мешку с баранками, а там снова пусто. И горох, и греча, и варенье с печеньями – все закончилось. Что делать?

Сел Федор на крыльцо, голову руками обхватил. «Думай, голова», — свою голову уговаривает.

— Что, хозяин, пригорюнился? Снова есть нечего? – подошли к нему пес и кошка.

— Нечего, — вздохнул Федор.

— Так теперь самое время и картошку, и хлеб, и гречу сажать. Помнишь, как дед Иван говорил: «Гречневая каша – матушка наша, а хлеб ржаной – нам отец родной».

— Да помню я все, — махнул рукой Федор. – Неохота мне в поле идти, ногами грязь после дождя месить. Я лучше в город поеду, козу продам, а на вырученные деньги еды куплю.

Сказано – сделано. Продал Федор козу, купил сапоги со скрипом, кафтан нарядный, поел в трактире, вышел на улицу, а там ливень хлещет. Как быть? Тут один добрый человек его надоумил в гостиницу пойти ночевать. Мол, там и чисто, и тепло, и дождь не промочит. Федор согласился, а когда утром на улицу вышел, не нашел ни лошадь, ни телегу. «Цыган увел, — объяснил ему хозяин гостиницы, — недаром он вчера здесь вертелся». Понял Федор, какой добрый человек ему насоветовал в городе переночевать, да поздно было. Хорошо хоть оставшиеся деньги в кармане лежали.

«Хлеба побольше куплю и картошки, — решил парень, пересчитав монеты. — С хлебом я в беду не попаду, вроде, так дед Иван говорил».

Зашел Федор в пекарню, а там такой аромат от сдобы, что сил нет терпеть. Не выдержал он и на все деньги вместо хлеба булок да пирогов накупил. Закружилась его голова от сладких запахов, да не только от них, а еще и от красоты девичьей. Увидел Федор дочку пекаря, красавицу Аленушку и влюбился в нее безоглядно. Минуты ему хватило, чтобы понять, что хочет он ее в жены взять и всю жизнь с ней прожить.

Федор был парень видный. Аленушке он тоже приглянулся. Улыбнулась ему девица, кренделем свежим угостила. Федор, недолго думая, бросился к ее отцу руки дочери просить.

Выслушал пекарь Федора и говорит:

— А где же твои сваты? Порядочный жених сватов засылает, да с подарками.

— Нет у меня никого, один я на всем белом свете.

— А сам-то ты откуда, прыткий такой? – прищурился пекарь.

— С дальнего хутора.

— Так ты деда Ивана внук! – обрадовался Аленушкин отец, — Знал я его, слава о его доброте и золотых руках по всей округе шла. Ну, если ты в деда пошел, то отдам я за тебя Аленку. За мужем добрым, работящим будет она, как за каменной стеной. У тебя, небось, хозяйство большое?

— Нет у меня ничего, только кошка да собака, — опустил голову Федор.

— Как же так? – поразился пекарь. – Ведь у деда Ивана все было. Куда делось-то?

Пришлось парню рассказать, как он дедово наследство растерял. Выслушал его пекарь, и говорит:

— Знаешь что… Ты сначала работать научись, хозяйством обзаведись, а потом уже о свадьбе думай. Не отдам я свою любимую дочь за лентяя и бездельника.

Федор от огорчения чуть не заплакал. Вышел из пекарни, оглянулся, а в окошке Аленушка одной рукой слезки вытирает, другой — ему машет. Прощается навек.

Завалялись у Федора в кармане две монетки, только на маленький мешочек картофеля и хватило. Закинул он поклажу за плечо и домой отправился. Пока до дому дошел не заметил, как все булки и пироги стрескал. Только три баранки на дне мешка и остались.

А когда догрыз он последнюю баранку, то сел на крыльце, лицо в ладони уронил и заплакал:

— Как жить мне теперь? Что делать?

Подошли к нему Мурка и Шарик, сели рядом.

— Не плачь, хозяин, — говорит пес, — еще не поздно яровые посеять, огород вскопать, картошку посадить. У тебя же картошка в мешке лежит, забыл?

— Точно, забыл! – подскочил Федор.

Бросился он в сарай, куда мешочек с картошкой забросил, пересчитал картофелины, если каждую на четыре части разрезать, может, на посадку и хватит.

— А как я хлеб растить буду, если ничего не знаю и не умею, — вздохнул он.

— А мы тебе подскажем, — вскочила Мурка от радости. – Мы часто с дедом на поле ходили, все видели, все помним, и где семена для посева лежат, знаем.

— А что я есть буду, пока урожай не получу? – всхлипнул Федор. Ох, и жалел он себя, несчастного.

– Ты, когда картошку сажать будешь, землю лучше копай, комочки разбивай, может и найдешь там чего, — подсказал Шарик.

«Неужели дед Иван клад закопал?», — екнуло у парня в сердце.

В поисках дедовых сокровищ Федор так землю рыхлил, что она в пух превратилась. Но кроме кровавых мозолей ничем не разжился.

— Золото познается в огне, а человек в труде, — помнишь, дед Иван говорил, — шепнул Шарик Мурке, видя, как Федор лопатой машет. – Будет из нашего хозяина толк!

На следующий день замотал Федор мозоли чистыми тряпицами и отправился поле под рожь готовить. Шарик и Мурка с ним пошли.

— Помолиться надо перед работой, — напомнил пахарю Шарик.

— Да ладно, — махнул тот рукой, — я и без молитвы управлюсь.

— Без молитвы будет тебе поле для битвы, — вздохнула Мурка.

Походил Федор вокруг плуга, повздыхал, оглянулся на друзей. Те ему говорят: «Ты в плуг впрягайся, а мы им управлять будем». Так и сделали. К полудню пахарь от усталости шагу не мог ступить. Упал в свежую борозду, не шевелится. И вдруг услышал Федор, что земля дышит! «Не может быть!» Приник ухом к чернозему – «точно, дышит!». Стало ему понятно, почему дед Иван землю живой называл, матушкой величал.

Отдышался парень, напился воды, и снова за работу. Вернулся на хутор затемно. Так устал, что о еде и не вспомнил. Камнем на кровать упал и уснул.

Вышел на следующее утро Федор на двор, постучал руками по пустому животу, как по барабану ударил. Вдруг смотрит – во двор телега заезжает. Из нее мужичок выскочил и к Федору бросился.

— Ты Федор, деда Ивана внук? – спрашивает?

— Я, — пробасил парень. – Только умер дед Иван на прошлую Пасху.

— Царствие ему небесное, — перекрестился мужичок. Золотое у него было сердце. Он однажды меня с семьей от голодной смерти спас, теперь я приехал долг отдать. Держи-ка!

И начал мужичок с телеги припасы сгружать. А там и гречка, и пшено, и мука, и рыба соленая и еще много чего. Выгрузил все и уехал.

Вспомнил Федор деда добрым словом, и призадумался.

Всю неделю вставал он ни свет ни заря, тряпицы на руках менял и в поле шел. Вскоре ладлни у него зажили, мозоли огрубели. Но, как ни старался наш пахарь, только одну половину дедова поля осилил. Вторая так и осталась невспаханная.

Подошло время зерно сеять. «Это работа легкая. Я с ней мигом справлюсь», — подумал Федор. Принес на поле дедовы запасы ржи, раскидал зерно, только собрался домой идти, как видит – летит к полю, гомоня на все небо, черная туча воронья. «Они же все зерно склюют! Что делать?!», — схватился за голову сеятель.

— За ружьем беги, да стреляй в воздух, — подсказал ему Шарик.

Пока Федор на хутор бегал, пока ружье зарядил, пока обратно вернулся – птицы половину зерна склевали. Пальнул он пару раз в небо, прогнал ворон.

С посевом парень управился, огородом и садом занялся. Там тоже потрудиться пришлось – то посадка, то прополка, то поливка, то тля нападет, то колорадский жук налетит. В общем, забыл Федор и про дудку свою и про реку. Отдышался лишь к осени, когда первый в своей жизни хлебный каравай из печи достал. Поставил его не стол – не налюбуется. «Хоть и кривенький и подгоревший, зато мой, — радовался Федор, лучше хлеб с водой, чем пирог с бедой. Хоть я четверть урожая собрал от того, что дед Иван имел, да она вся моя.

На следующий год он все поле осилил. Взошла рожь колосок к колоску – загляденье! «Знатный урожай соберу, — потирал руки Федор, — часть зерна продам, лошадь куплю, пару коров, бычка, а может, и на гусей с курами денег останется. Тогда и к Аленушке свататься можно». Да только не сбылись его надежды, засуха началась, какой давно не было.

— Что же делать? Сгорит ведь урожай, — чуть не плакал парень.

— А ты Илье пророку помолись, чтобы он дождь послал. Дед Иван так всегда делал, — подсказала ему Мурка.

— Да не буду я молиться! – отмахнулся Федор. – Я лучше сам буду поле поливать.

Сказано — сделано. Начал он с утра до ночи воду на поле таскать, рожь поливать. Неделю поливал, а потом и дожди начались. Видно, пожалел его Господь.

На этот раз собрал Федор половину урожая от дедова, так что смог купить козу, да пару кур с петухом. «Ничего, — думал он, — на следующий год я все осилю».

Чтобы зимними вечерами не скучать, начал Федор из глины фигурки лепить, а потом и за гончарный круг сел. Мурка с Шариком, глядя на хозяина, не нарадуются. Горшки да кувшины у него, не хуже, чем у деда выходят, а то и лучше.

Весной продал Федор на базаре целый воз посуды и лошадь купил. Да не просто лошадь, а вороного коня в белых яблоках. Оседлал его и к дому пекаря поскакал. Хотел на Аленушку посмотреть, себя показать. Увидела его девица, выбежала на крыльцо и говорит:

— Если ты через год хозяйство не поднимешь, отец меня замуж за купеческого сына отдаст. Он в этом году хотел, да я уговорила еще подождать!

Приехал Федор на хутор. Сел на крыльцо, задумался. Подошли к нему Шарик с Муркой. Сели рядышком. Спрашивают:

— О чем хозяин грустишь?

— Думаю, что как я не стараюсь на ноги встать, почему-то у меня не получается. То птицы налетят, то засуха, то жуки на огород нападут, то тля на деревья. Почему дед Иван полные закрома собирал, а я и половину с трудом заполняю?

Переглянулись друзья, мол, говорить или нет? Все-таки решились.

— Потому что дед твой все дела с молитвы начинал. А когда заканчивал их, то всегда Бога благодарил. Поэтому его поле и птицы облетали, и мыши кругом обходили.

— А еще он всегда бедным помогал, в первую очередь о других думал, в последнюю о себе.

— Это я знаю, — вздохнул Федор, — золотое у него сердце было. За всех дед переживал, а особенно за меня, за сироту. А я ведь совсем ему не помогал, только об удовольствиях и думал. Ни спасибо, ни пожалуйста ему не говорил, — горько вздохнул Федор. – Эх, теперь бы я все по-другому делал, да поздно слезы лить. И с чего я решил, что умнее деда? Буду жить, как дед Иван жил!

На этот раз начал Федор посевную с молитвы, молитвой и закончил. Слава Богу, собрал он урожай небывалый – зерна столько, что в закрома не вместить, а овощей — в подпол. Продал он излишки и восстановил прежнее хозяйство, дом подновил, приоделся и сватов с дарами к Аленушке заслал.

На этот раз пекарь ему не отказал, но сначала на хутор к жениху съездил, убедился, что дочь в трудовые руки отдает. А на Покров молодые свадьбу сыграли. Для Шарика и Мурки напекла Аленушка их любимых пирогов с рыбой. А Федор для гостей хлебный каравай испек — ровный, румяный, с хрустящей корочкой. Поставил его посреди стола и сказал:

— Хлеб всему голова!

И все с ним согласились!

Старшая была дурнушка, средняя – не очень красивая, а младшая – добрая и собой хороша. Оттого старшие сестры ей завидовали. Было у короля три трона: один – белый, другой – красный, а третий – черный. Когда король бывал весел, он садился на белый трон, когда не очень весел – на красный, а когда гневался, то на черный.

Вот однажды рассердился он на старших дочерей! и уселся на черный трон. Они давай возле отца вертеться да ластиться к нему. Старшая и говорит:

– Синьор отец, хорошо ли вам спалось? Не на меня ли вы сердитесь, раз сели на черный трон?

– Да, на тебя сержусь.

– За что же, синьор отец?

– За то, что ты меня совсем не любишь!

– Я? Да что вы, синьор отец, ведь я вас так крепко люблю!

– А как крепко?

– Как хлеб!

Нахмурился король, но ничего не сказал, очень уж ему ответ понравился.

Подошла вторая дочь и говорит:

– Синьор отец, хорошо ли вам спалось? Отчего это вы на черном троне? Уж не сердиты ли на кого?

– Да, сердит. На тебя.

– За что же, синьор отец?

– За то, что ты меня совсем не любишь!

– Я! Да я ведь вас так крепко люблю…

– Ну как?

– Как вино.

Пробурчал король что-то сквозь зубы, но, видно, остался доволен.

А тут приходит и третья дочь, веселая и ласковая.

– Синьор отец, хорошо ли вам спалось? Отчего это вы на черном троне? Может, на меня сердитесь?

– Да, на тебя, ведь и ты меня не любишь!

– Что вы, я очень вас люблю.

– Как же ты меня любишь?

– Как соль.

Услышал король такой ответ, да как закричит:

– Что такое?! Как соль?! Ах ты негодная! Прочь с глаз моих, и чтоб я тебя больше не видел!

Приказал он увести дочь в лес и там убить.

Королева меньшую дочь очень любила. Узнала она про королевский приказ и стала думать, как бы ее спасти. Во дворце был серебряный подсвечник, такой большой, что Циццола – так звали младшую принцессу – могла в нем спрятаться. Королева и велела ей залезть в подсвечник.

– Продай этот подсвечник,– сказала она своему верному слуге.– Как станут с тобой торговаться, с бедняка спроси подороже, а со знатного синьора подешевле, да и отдай подсвечник.

Обняла мать младшую дочку, благословила ее и положила в подсвечник сушеных фиг, шоколада и печенья.

Слуга вынес подсвечник на площадь. Стали тут люди прицениваться, но никто слуге по душе не пришелся, и он заломил небывалую цену. Тут подошел принц из королевства Высоких Башен, осмотрел подсвечник и спросил, сколько он стоит. Слуга назвал пустяковую цену, и принц велел отнести подсвечник к себе во дворец. Там его поставили в обеденную залу, и все придворные дивились его красоте.

Вечером принц пошел в гости. Он не любил, чтобы во дворце его дожидались, а потому слуги приготовили ему ужин, оставили на столе и ушли спать. Видит Циццола, что в зале никого нет, выпрыгнула из подсвечника, съела ужин и снова спряталась.

Принц вернулся, а на столе ни крошки! Зазвонил он во все колокольчики и давай распекать слуг. Те клянутся, что ужин оставили, выходит – его кошка или собака съела.

– В другой раз всех выгоню вон,– пригрозил принц, велел принести другой ужин, съел его и ушел спать.

На другой вечер зала была заперта на все замки, но случилось то же самое. Рассердился принц и так раскричался, что того и гляди дом обрушится. А потом притих и говорит:

– Посмотрим, что завтра будет.

А назавтра он вот что сделал. Скатерть до самого пола свисала, вот он под нее и спрятался. Пришли слуги, поставили блюда с кушаньями, выгнали из комнаты кошку с собакой и заперли дверь на ключ. Едва они вышли, из подсвечника выпрыгнула прекрасная Циццола. Подбежала она к столу и давай уплетать за обе щеки. Выскочил тут принц и схватил ее за руку. Стала она вырываться, да только он держал крепко. Тогда Циццола бросилась перед принцем на колени и рассказала ему обо всем.

Принц влюбился в нее без памяти. Успокоил он девушку и говорит:

– Скоро ты будешь моей женой. А пока спрячься снова в подсвечник.

Всю ночь принц глаз не мог сомкнуть, так сильно он влюбился. А утром велел перенести подсвечник в свою комнату: он-де так прекрасен, что жаль расставаться с ним и ночью. Потом принц приказал подавать ему в комнату побольше кушаний, потому что у него аппетит разыгрался. Принесли ему кофе, потом завтрак, а там и обед, и все – на двоих. Едва слуги вносили блюда, как принц запирал дверь на ключ, выпускал из подсвечника прекрасную Циццолу, и они весело пировали вместе.

Королева-мать, которой теперь приходилось кушать одной, стала жаловаться:

– Чем я сыну не угодила, почему он со мной за стол не садится? Что я ему сделала?

Принц все просил, чтоб она потерпела,– у него, мол, важное дело есть. А в один прекрасный день и говорит матери:

– Хочу жениться!

– А кто же невеста? – спрашивает королева, а сама рада-радешенька.

Принц в ответ:

– Хочу жениться на подсвечнике!

– Да ты с ума сошел,– ахнула королева и закрыла лицо руками.

Но принц стоял на своем. Мать и так и сяк его вразумляла, просила подумать, что люди скажут. Но он не слушал и велел, чтобы через неделю все было готово к свадьбе.

В назначенный день выехало из ворот дворца великое множество карет. В первой ехал принц, а рядом с ним стоял подсвечник. Приехали в церковь. Принц велел нести подсвечник к алтарю. Открылся подсвечник – и оттуда выпрыгнула Циццола, одетая в шелк и бархат, в драгоценном ожерелье и сверкающих сережках.

Обвенчались они, вернулись во дворец и обо всем поведали королеве.

Королева была женщина умная, она и говорит:

– Положитесь на меня, уж я сумею ее отца проучить.

Устроили они свадебный пир и послали приглашения всем соседним королям. Позвали и отца Циццолы. Для него королева приказала приготовить особый обед: все кушанья без соли. Гостям королева сказала, что новобрачная нездорова и не может выйти к столу.

Принялись гости за еду. А у короля, отца Циццолы, суп оказался совсем пресный, он и давай ворчать себе под нос:

– Ну и повар, забыл суп посолить! И не съел ни ложки.

Стали подавать ему другие кушанья, тоже без соли. Король и вилку отложил.

– Отчего вы не кушаете, ваше величество? Вам не нравится?

– Нет, нет, что вы, все очень вкусно!

– Почему же вы не кушаете?

– Да так, знаете, мне что-то не хочется. Отведал он мяса, жевал-жевал, да несоленый кусокв горло не идет. Тут-то вспомнил он слова своей дочери, что она любит его так крепко, как соль. Раскаялся он, заплакал и говорит сквозь слезы:

– Ах я несчастный, что наделал!

Королева спросила, какая беда с ним приключилась, и рассказал ей про Циццолу. Встала тут королева с места и велела позвать новобрачную. Кинулся король обнимать дочь, плачет, спрашивает, как она сюда попала, каким чудом воскресла.

Послали за матерью Циццолы и стали опять праздновать свадьбу – что ни день, то новый пир. Наверное, они и до сих пор пляшут.