Как разучиться удивляться

Я вырос за Железным занавесом в советском загоне — в довольно типичном городе на пару сотен тысяч популяции, в центральной детской библиотеке которого был ровно один экземпляр первого тома «Властелина колец». Для того, чтобы его почитать, нужно было записаться в очередь. О том, что у трилогии есть ещё две части, я узнал лишь после распада Советского Союза.

Состояние культурного голода почти невозможно объяснить тому, кто его не пережил, — особенно сейчас, в эпоху интернета, когда весь мировой архив при желании можно уместить у себя в кармане. Когда проржавевший занавес окончательно рухнул, в наши жизни хлынул настоящий поток свободы: книги, фильмы, музыка. Каждый поход в ларёк звукозаписи в те годы означал не просто новую кассету в коллекции — он мог привести к открытию целого жанра, о существовании которого ты и не подозревал. Я привык купаться в том океане ранее запрещённых эмоций, мыслей, идей. Ощущение подлинного открытия — когда тебя бьёт наотмашь чем-то, для чего у тебя даже нет системы координат, — на какое-то время стало смыслом жизни.

Но со временем всё понемногу начало выцветать. На смену дефициту пришло изобилие, которое действует как анестезия. Поиск музыки перестал быть раскопками и превратился в ритуал потребления. Можно сказать, я разучился удивляться.

Не так давно, обыденно просматривая новинки, я наткнулся на альбом неизвестной неофолк-группы с названием, которое мне ни о чём не говорило — AND ALSO THE TREES. Начал слушать: необычный звук, тёплый, словно средиземноморский… Итальянцы? Греки? Но для этно-ориентированной молодой группы песни звучали слишком объёмно, слишком монументально, слишком сложно. Едва ли не с первой композиции меня накрыло давно забытое чувство — встреча с чем-то большим, важным, незнакомым. При всей теплоте звука, эти песни были чем-то совсем иным, сумрачным, северно-европейским, совершенно не южным. Я стал наводить справки. Оказалось, что группа из Англии. И что она записывает пластинки уже сорок пять лет. Почти половину века — и, похоже, я узнал об этом одним из последних.

Как всё начиналось: свиноферма, «Пустота» и страстное желание

Деревня Инкберроу в Вустершире — это залитые туманом поля, старинные пабы и гнёзда грачей в ветвях вековых дубов. Суровая сельская безнадёга, которая либо тебя сломает, либо закалит до состояния дамасской стали и в итоге сделает свободным.

В 1979 году Саймон Хью Джонс, его брат Джастин и братья Хавас делали то же, что и многие английские подростки, поглощенные лавиной панк-революции, — пытались извлекать звуки из инструментов, в которых мало что понимали. Решение организовать группу созрело в момент, когда одни из будущих основателей ещё сидели за партами, а вокалист Саймон зарабатывал на жизнь на ферме — убирая навоз за свиньями. Рок-н-ролл в такой ситуации казался чем-то происходящим где-то там, далеко, с какими-то другими людьми — гламурным и далёким, словно с другой планеты. Свинарник и сельская безнадёга исправно возвращали простых деревенских парней к реальности.

Как позже признавался сам Саймон, в этой оторванности было и своё достоинство: «Положительная сторона жизни в глуши сельской Англии состояла в том, что при почти полном отсутствии отвлекающих факторов у нас было полно времени собираться вместе и пробовать разное».

Сельская безнадёга их не остановила — она стала питательной почвой для чего-то большего.

Название группы выросло из текста одной из самых первых их песен: у парней уже были какие-то вещи, но не было имени. Проблему решили голосованием вслепую — сложили подходящие варианты в банку и вытянули победителя. Так AND ALSO THE TREES обрели название.

Денег на всю эту музыку у фактически детей, разумеется, не было. Родственник одного из участников, доктор наук, увлеченный электроникой, помог им собрать первые колонки буквально из говна и палок, — часть компонентов, по легенде, была найдена на мусорке. Во время переездов эти громоздкие самодельные шкафы выглядели как реквизит из фильма о первых поселенцах Нового Света.

Первая репетиционная точка располагалась в полуразвалившейся пристройке к дому — бывшей маслобойне. Парни сами, как умели и из чего имели, сделали ремонт и звукоизоляцию. Когда же дверь свежеотремонтированного помещения плотно закрылась, собачий лай снаружи был слышен ровно так же отчётливо, как и прежде. Помещение назвали «Пустотой» — и в этом была своя поэзия.

Музыка группы обретала форму постепенно, шаг за шагом, иногда совершенно случайно. Никто толком не умел играть, никто не умел писать тексты — понимание приходило со временем. Однажды возникла мелодия, похожая на крик чаек, к которой не подходил ни один из имевшихся текстов. Идей для песни не было. В отчаянии Саймон стал перебирать пыльную коробку со старыми книгами, наугад вытащил потрёпанный бледно-голубой том в твёрдом переплёте и начал читать строки вслух — поверх музыки. В его руках оказалась «Время должно остановиться» Олдоса Хаксли. Автор был ему незнаком. Слова легли на музыку так, словно были написаны именно для неё. Так родилась So This Is Silence — первый трек будущего дебютного альбома группы. Хорошая песня, которая ни на грамм не растеряла своей магии за почти полвека. С тех пор Камю, Кафка, Достоевский и Керуак стали для AND ALSO THE TREES такими же обязательными элементами, как гитары и усилители.

Грязь свинофермы, потрёпанные книги и гитарный гул — вот то горнило, в котором рождалась магия группы.

Ублюдок Дракула и бритоголовые на дискотеке

Первое выступление группы было вполне типичным для провинциальных дебютов. Зато второй концерт превратился в настоящую легенду.

Он проходил в манеже для верховой езды — на дискотеке для молодых фермеров, под запах запекавшихся на вертелах поросят. В тот вечер на Саймоне был длинный серый плащ: группа пыталась выглядеть максимально загадочно и серьёзно. Но ребята не учли одного обстоятельства. У их басиста Грэма было прозвище GBH — по инициалам. Под таким же именем существовала хорошо известная в узких кругах панк-группа, популярная у скинхедов. Слух о концерте GBH разлетелся моментально.

К началу выступления сонную деревушку заполонили бритоголовые со всей округи — некоторые добирались пешком многие километры. Увидев на сцене незнакомых пацанов, исполняющих меланхоличный пост-панк, публика сначала впала в ступор, затем — в ярость. Саймон вспоминает, что один из бритоголовых весь вечер орал ему в лицо: «Играй быстрее, ублюдок Дракула!»

Пропасть между тем, чего хотел зал, и тем, что предлагали AND ALSO THE TREES, за сорок пять лет так и не стала меньше. Просто за почти половину столетия группа сумела найти свою аудиторию — тех, кто ценит именно то, о чем они хотят рассказать.

Роберт Смит, «индустриальный блюз белого человека» и Европа

К концу 1980 года AND ALSO THE TREES записали свою первую демокассету. Когда она была готова, парни даже не знали, куда и кому её отправить. Тем не менее именно она стала причиной того, что о группе узнали THE CURE. Роберт Смит услышал песни и позвал ребят в тур — а после тура сам встал за пульт продюсера их дебютного мини-альбома. Критики окрестили звучание альбома «индустриальным блюзом белого человека» и «слишком английским для самих англичан».

Это была музыка, намертво вросшая в ландшафт, которого большинство британских музыкантов той эпохи отчаянно старались не замечать.

Настоящие AND ALSO THE TREES — те, которых знает мир, — начались с альбома Virus Meadow (1986). Именно здесь впервые в полный голос зазвучали фирменные гитары, которые не хотят быть гитарами. Здесь же окончательно оформилась их «языческая меланхолия» — звук, который не нашёл особого отклика на родине, но был принят и оценен на континенте: прежде всего во Франции и Германии.

Звуковое полотно, которое не меняется — и всё равно удивляет

За два с лишним десятка альбомов, несколько смен состава и почти полвека существования звуковое полотно AND ALSO THE TREES претерпело на удивление мало изменений : гитара Джастина, которая не желает звучать как гитара; баритон Саймона, с поэтической точностью доносящий тексты, сотканные из литературы и окружающего ландшафта. Братья Джонс — фундамент группы, именно они рассказывают историю длиной в полвека, именно их интонации вы узнаете и в записях сорокалетней давности, и на самом последнем альбоме.

В 2015 году звучание команды обогатилось ещё одним заметным элементом: кларнет и орган Колина Озанна были вплетены в ткань музыки подобно лунному свету, проникающему через окно, которое ты забыл закрыть на ночь.

«В AND ALSO THE TREES есть какая-то вневременность, — говорит Саймон в интервью чилийскому журналу Loop. — Наши корни — в сельской местности Вустершира: не только в её романтической стороне, но и в более тёмном, неприглядном слое сельской жизни. Даже в её банальности».

«Дверь дьявола»: пик карьеры на полпути к бесконечности

Новый альбом The Devil’s Door, вышедший в феврале этого года, завершает трилогию, начатую в 2022-м альбомом The Bone Carver и продолженную в 2024-м диском Mother-of-Pearl Moon.

В музыкальном отношении это типичные AND ALSO THE TREES в лучшем смысле этого понятия: ни с чем не сравнимый меланхоличный рок, который принято называть кинематографичным, с лёгкой щепоткой джаза и ни с чем не сравнимыми гитарами, упорно отказывающимися звучать как гитары. Настроение, которое по началу проще всего обозначить как тёплую средиземноморскую печаль — или, точнее, меланхолию, — постепенно открывается иначе: ты вдруг понимаешь, что тебя окружают не солёные волны океана, а мутные воды холодной Темзы, закутанной в туман и имперский гранит.

Песни группы — не баллады. Это истории. Повести, которыми делится старый друг, повидавший намного больше тебя, — негромко, не торопясь, под бокал терпкого красного или чистого, без льда односолодового.

Главный хит альбома и его безусловное открытие — первая песня The Silver Key. Одна из самых мелодичных вещей в истории группы. Осмелюсь сказать, что The Devil’s Door в целом — самый мелодичный альбом AND ALSO THE TREES. Впрочем, остальные треки мало в чем уступают «Серебряному ключу». Например, Return of the Reapers — это едва ли не квинтэссенция звука группы за полвека: мягкая, при этом не «хитовая» в плохом смысле, а скорее доступная, говорящая на одном языке со слушателем. Название у песни звучит довольно мрачно, но на самом деле она рассказывает о той самой сельской Англии, которая не покидает альбомы группы вот уже пять десятков лет. The Crosshair — минималистичная, ритмичная, формально отличающаяся от привычного звучания группы, но при этом это все те же безошибочно узнаваемые  AND ALSO THE TREES.

Работая над этим текстом, я переслушал почти всю дискографию группы — от первого альбома до совсем новой работы. Как человек, которому пришлось за несколько недель пройти путь почти в полвека хорошей музыки, могу сказать без сомнения: The Devil’s Door — один из лучших альбомов в их карьере.

Дистанция

В июле этого года AND ALSO THE TREES выступят в античном амфитеатре Нима — три вечера на разогреве у THE CURE.

Джастин Джонс признаётся, что приглашение застало его врасплох: он был уверен, что их поезд давно ушёл.

Это будет не просто еще один хороший концерт. Это будет лучший альбом группы, звучащий на одной из самых важных сцен Европы этого года.

Немногие группы способны продержаться в марафоне на полвека. Ещё меньше — не превратиться за это время в собственных призраков, в заложников былого успеха, в каннибалов былых стремлений. AND ALSO THE TREES не просто не желают сходить с дистанции — они пишут едва ли не лучшие песни в своей карьере и продолжают обретать новых поклонников. Мой случай — тому живое доказательство.

Все четыре с лишним десятилетия рядом с группой был Роберт Смит: именно он позвал их в первый тур, именно он продюсировал их дебют, и вот теперь — Ним. Об этой дружбе Джастин говорит так: «Она такая долгая и такая насыщенная, и при этом мы пошли столь разными путями. Очень приятно снова оказаться вместе».

Задумайтесь на секунду. Деревенский парень зарабатывал на жизнь, убирая навоз за свиньями на ферме. Мечтал о чём-то, что едва мог себе представить. И вот — античный амфитеатр на юге Франции, июльское солнце, юбилейная сцена с THE CURE. Расстояние между этими двумя точками не измеряется километрами или годами. Оно измеряется упрямством — нежеланием на протяжении почти половины столетия становиться кем-то иным, кроме самих себя.

AND ALSO THE TREES за всю свою карьеру так и не выпустили настоящего хита в общепринятом смысле. Они были свидетелями того, как пост-панк становился модным, затем немодным, и вот снова модным. И всё это время продолжали оставаться именно теми, кем были всегда: простыми парнями из вустерширской деревни, которые нашли в окружающем их ландшафте источник, оказавшийся достаточно глубоким, чтобы питать их музыку на протяжении десятилетий.

FRACTALYST «Ypnos» CD
Греческое слово «Hypnos» обычно обещает покой. Но Димитрис Валасопулос, основатель проекта FRACTALYST, лишает сон целительных свойств. Для него это не отдых, а добровольное одиночество, изоляция человека, столкнувшегося с травмой. Там, где другие ударяются в крик или детальное описание боли, Валасопулос выбирает абстракцию. Он переводит внутренний надлом на язык колебаний звуковых волн.
FRACTALYST возник в Афинах в 2019 году. Валасопулос сразу обозначил границы: работа с аналоговым звуком, интуиция вместо жанровых схем и полная свобода от канонов. После нескольких самиздатовских работ последовал дебют на Cryo Chamber — альбом «Watchtower», а затем совместная запись с CITIES LAST BROADCAST под названием «Phantasmora». Но новый релиз «Ypnos» стоит особняком. Это самая сухая и эмоционально обнаженная работа проекта.
Музыка «Ypnos» не заигрывает со слушателем. Она не эстетизирует страдание и не предлагает дешевых утешений. Это медленное погружение в гул, где звук обладает весом и плотностью. Низкие частоты здесь работают как барометр внутреннего давления. Под слоями аналогового шума угадывается механический ритм — пульс человека, который пытается выстоять в пустоте. Это не «путешествие», а фиксация состояния. Статика, в которой едва заметно движение к развязке.
Звуковой ландшафт альбома собран из фрагментов: хрупкие высокие частоты соседствуют с глухим рокотом, создавая эффект присутствия в пустом бетонном зале. Димитрис не ищет симпатии. Он просто оставляет дверь открытой, предлагая каждому самостоятельно встретиться со своим «черным квадратом».
«Ypnos» — это документ, зафиксировавший момент распада и робкую, почти техническую возможность последующей сборки. Свет в конце коридоров, которые придется пройти слушателю, не гарантирован, но движение к нему не даст вам заскучать.

UNDIRHEIMAR “Utisetur I” CD / LP
Представь: ты сидишь на кургане в полной темноте. Вокруг — холод канадского леса и тишина, от которой звенит в ушах. Это не метафора. Это «утисета» — древний скандинавский обряд «сидения снаружи», когда ты уходишь за пределы обжитого мира, чтобы выключить социальное «я» и дождаться, когда заговорит пустота. Это «магия» для общения с мертвыми или духами ландшафта.
Проект UNDIRHEIMAR выпустил «Utisetur I». Это шестой альбом в дискографии, и он официально открывает трилогию, в которой музыка признана лишней.
Здесь нет инструментов. Никаких синтезаторов, педалей эффектов или полевых записей. Только человеческая гортань, превращенная в неутомимый генератор частот. Автор использует технику обертонного пения — физический процесс, при котором связки извлекают два звука одновременно, создавая резонанс прямо внутри черепной коробки. Наслоение вокальных пластов дает плотность бетона. Твой вестибулярный аппарат дает сбой: кажется, что звук обладает весом, он давит на барабанные перепонки так, будто ты стоишь в пустом цеху, где на холостом ходу работают циклопические станки.
Шесть частей альбома — это шесть этапов демонтажа личности. Пока мир вокруг занят уведомлениями и трафиком, UNDIRHEIMAR транслирует чистую физику. Голос здесь теряет человеческие черты, превращаясь в гул, имитирующий «турсианские» токи — архаичные силы хаоса из северной космогонии. Это не пение для досуга, а механический взлом сознания через вибрацию.
Никаких мелодий. Только давление, частота и воздух, проходящий через связки. Первая часть трилогии зафиксирована. На выходе — сухой остаток из тишины и гудящих в костях вибраций.

ASCENDING DIVERS «My Garden» CD
Садоводство — это война с хаосом. Сначала ты пропалываешь сорняки. Потом ты отсекаешь все, что тянет соки из главного стебля. Хьюго Шампион провел месяцы, занимаясь именно этим — он избавлялся от лишнего. В новом альбоме его проекта ASCENDING DIVERS нет места случайным звукам. «My Garden» — это результат долгой, почти хирургической селекции, где каждый аудио-фрагмент был обточен, отфильтрован и вживлен в общую ткань с абсолютной точностью.
Издателем альбома является Cyclic Law, и те, кто годами сидит на игле этого лейбла, узнают почерк любимой мануфактуры: густой, осязаемый эмбиент, который не просит внимания, а просто вытесняет собой реальность. Никаких дешевых трюков и синтетической мишуры. Шампион работает по протоколу жесткой экономии.
Правило первое: забудь про часы. Почти шестьдесят минут звука в «My Garden» лишены ритмической сетки. Это не музыка в привычном смысле — это среда обитания. Звуковые слои наползают друг на друга, как тектонические плиты в замедленной съемке. Низкочастотный гул здесь служит почвой, в которой медленно прорастают тонкие, почти прозрачные гармонии. Ты входишь в этот звук и теряешь ориентацию: время перестает быть вектором и превращается в стоячую воду.
Шампион не пытается тебя развлечь. Он не заигрывает с твоим воображением. Его метод — аскетизм и искренность. Если звук не создает физического давления, если он не меняет плотность воздуха в комнате, Хьюго отправляет его в корзину. Это честный инженерный подход к тому, что обычно называют «душевным состоянием». Текстура аудио-полотна здесь настолько детализирована, что кажется ощутимой на ощупь, как влажный мох или холодный металл садовой лопаты.
«My Garden» — это манифест терпения. Шампион доказал, что для достижения предельной глубины не нужно наращивать громкость. Нужно просто убрать все преграды между микрофоном и тишиной.

THIS MORN’ OMINA «Insha» CD
Мика Сааринен (К слову, в этом году его проекту стукнуло 30 лет!) не ищет новых дорог. На альбоме «Insha» он возвращается туда, где почва давно считалась выжженной, и вскрывает ее, как старый нарыв. Это не очередная часть трилогии и не попытка угодить фанатам. Это инвентаризация сил, которые заставляют окружающее пространство дрожать.
На этот раз THIS MORN’ OMINA работает в связке с Кончонгом Гьялценом из NAM-KHAR. Результат их заговора — не преемственность, а лобовое столкновение. Музыканты отбросили логику циклов и занялись препарацией самого акта творения. Их интересовала не эстетика ритуала, а его физика: как из пустого намерения и удара по металлу рождается реальный, осязаемый вес.
Звук «Insha» сшивает историю проекта грубыми стежками. Здесь архаическая, почти животная ярость ранних записей загнана в стальной корсет позднего индастриала. Это плотная, герметичная работа. Ритмические секции больше не напоминают танец — сейчас это отлаженный пульс машины. Перкуссия, заговорные текстуры и заводская точность сплавлены в один бесперебойный поток.
«Insha» не оглядывается назад. Это не ретроспектива и не бунт ради бунта. Это акт калибровки, в котором Сааринен заново соединяет суть и движение. Здесь звук работает как инструмент прямого действия. От первого импульса до финального затухания частот альбом фиксирует только одно: превращение воли в звук, а звука — в физическую плотность.

Если подводить итог, то всех любителей хорошей индустриальной музыки эта весна порадует. Серию представленных в этой заметке релизов объединяет одно требование к слушателю — время. В эпоху одиннадцатисекундных превью Cyclic Law предлагает музыку, которой нужно отдать часы вашей бесценной жизни. Без остатка. Справедлив ли такой обмен – решать вам. Новый THIS MORN’ OMINA уже вышел (и даже распродан у издателя), три других выходят в середине мая. Скоро!

NEST — это прежде всего Аслак Толонен. Человек, который сделал кантеле, традиционную финскую лютню, полноправным инструментом металлического андеграунда. На альбоме звучит инструмент, изготовленный самим Аслаком. Барабан он тоже сделал сам: лапландский шаманский, дающий записи её скупой, архаичный пульс. Все синтезаторные текстуры музыкант запрограммировал в одиночку. Это не декларация независимости, а последовательность: если контролируешь материал, контролируй и звук.

Альбом наполнен темами охоты, мифологии и тем особым финским ощущением полуночного солнца — когда свет падает под таким углом, что рассыпается в призмы.

Звук «Trail of the Unwary» обладает особой неповторимой атмосферой. Характерный пример — трек «Kontio», на котором классический данжен-синт старой школы в духе раннего MORTIIS сталкивается с живой вибрацией кантеле. По отдельности это скорее малоинтересные для большинства артефакты прошлого, но вместе они создают живой гибрид, лишенный стерильности и предсказуемости современной цифровой музыки.

На альбоме можно услышать гостей: Джона Хоэма из AGALLOCH, Лори Энн Хаус из TODESBONDEN, Пекки Ахо из TALVI и NOSTATUS.

Завершает пластинку композиция «Last Vestige of Old Joy» — трек с редкого совместного EP NEST и AGALLOCH 2004 года. На виниле слушателя ждет еще один эксклюзив, связанный с AGALLOCH, — композиция «Haunted Birds», кавер на песню американцев.

Вот что говорит о новом переиздании сам Аслак Толонен:

«Для этого переиздания весь звуковой ландшафт был переработан с предельной осторожностью. Звучание кантеле стало кристально чистым, а тембры остальных инструментов были скрупулезно улучшены. Общий микс стал более динамичным и просторным, в нем открылись новые слуховые измерения. Это не просто ремастер и не спешная перезапись. Я надеюсь, вы оцените этот новый золотой стандарт версии так же, как я».

В 2007 году «Trail of the Unwary» был просто странным артефактом, разошедшимся по коллекциям ценителей. Тихая аномалия: человек, лютня и кусок кожи, натянутый на обод. Альбом не наделал шума. Он просто ждал, пока всё остальное превратится в белый шум.

Два десятилетия — достаточный срок, чтобы понять: ценность вещи определяется не сложностью кода, а тем, сколько пота и щепок осталось на полу мастерской. Пока индустрия училась имитировать жизнь, Толонен оттачивал свою творческую изоляцию — оставаясь в стороне от трендов, переосмысливая уже созданное. Никакой магии. Лишь упрямая геометрия звука, которая не нуждается ни в чьем одобрении.

Большие вещи требуют дистанции. Сейчас, когда сиюминутный мусор выцвел, «Trail of the Unwary» наконец обрел свой истинный вес. Это не ностальгия. Это признанный факт, застывший в дереве и стали.

Зверь вышел из чащи. Можете продолжать смотреть в сторону, но он уже здесь.

Случалось, в часы самого беспросветного затишья, ты по старой памяти возвращался к безнадежному ритуалу — вбивал имя в поисковик, то ли надеясь, то ли просто забывая, что из небытия не возвращаются. Ничего. Тишина. И вдруг в феврале 2026-го, без анонсов и шума, на лейбле ANT-ZEN выходит «The Four Last Things». Двадцать лет молчания закрылись одной короткой строчкой в каталоге. Словно машина и не думала останавливаться — она всё это время продолжала гудеть на автономном питании, выжидая момента, когда тишина станет окончательно невыносимой.

Скотт Стерджис совсем не похож на стереотипного «музыканта». Он живет в Сиэтле и работает из дома в системе медицинского страхования — вроде бы вводит данные в какую-то базу. Скотт рассказывает об этом прямо, без тени смущения. Он гуляет с псом по кличке Рейн, болеет за питтсбургские «Пингвинз» и «Стилерз» и ценит размеренную жизнь человека, которому давно не нужно ничего доказывать. У него нет музыкального образования, он не знает теории. Весь CONVERTER был собран на инстинктах, выкован на старом семплере Ensoniq ASR-10 методом проб и ошибок. Первой искрой для него стал концерт KISS в 1979-м: Стерджиса тогда поразила не столько музыка, сколько сам факт того, что звук может обладать такой физической, захлестывающей мощью. Из этого потрясения вырос не рок, а чистая энергия распада.

CONVERTER появился в конце девяностых как рывок в сторону абстракции и шума. Дебютник 1999 года «Shock Front» мгновенно превратил Стерджиса в ключевую фигуру пауэр-нойза — жанра, выстроенного на союзе механической ярости и хирургической точности ритма. Пока другие искали компромиссы, CONVERTER шел до конца. В 2000-м вышел «Blast Furnace», в 2003-м — «Exit Ritual». Название последнего оказалось пророческим: после него Стерджис просто перестал выпускать музыку под этим именем. В 2015 году на вопрос о реанимации проекта он ответил коротко: «Нет». Он считал, что всё уже сказано. Занимался сольным дабом, экспериментами и тихим бытом. Легенда ушла в архив.

Все изменила пандемия — время, когда улицы опустели, а время замерло. Чтобы чем-то занять руки в изоляции, Стерджис начал записывать джемы и фрагменты. Эти наброски он отправил Даниэлю Майеру (ARCHITECT), который проделал с ними именно то, что требовалось: демонтировал, разрушил и сконструировал заново. Результат вышел в феврале 2026-го на двух семидюймовках в ржавых металлических конвертах. Копии специально оставили под открытым небом, чтобы коррозия сделала каждый экземпляр уникальным. Тираж смели мгновенно.

Пластинка открывается композицией «Temptation», и через пять секунд все сомнения исчезают: это тот самый звук. Никаких заигрываний с трендами. Машина заводится, цилиндры начинают греметь, и на тебя обрушивается плотная стена ритмичного шума. Это музыка на грани боли, но в ней есть странное, гипнотическое притяжение. «Descent into Hell» — серия сухих, коротких ударов по барабанным перепонкам. А «Garden of Earthly Delights» — неожиданный для жанра хит: с вязким басом, внятной мелодией и почти симфоническим размахом. Возможно, это вообще лучшее, что Стерджис записал за всю карьеру. «Death and the Miser» уводит в холодную медитацию, а цифровой бонус «Martyrdom» звучит как радиопомехи, прошивающие ночное небо. К концу пластинки механизмы затихают, оставляя после себя только гул. Где-то еще проворачиваются шестерни, что-то трещит — и потом наступает тишина. Хочется верить, что это очередная спячка, а не окончательный финал.

В христианской традиции «четыре последние вещи» — это смерть, суд, рай и ад. Конечные точки пути. Выбрал ли Стерджис это название как глубокую метафору или просто зафиксировал, что издает четыре последних трека в истории проекта — мы не знаем. Но очевидно, что пандемия и тишина вернули ему искру, которую он считал давно растраченной. Машина творчества не ломалась, она просто ждала подходящих условий. Являются ли «The Four Last Things» действительно последними? Зная Стерджиса, загадывать не стоит. Но поразительно другое: сегодня этот шум звучит яростнее и цельнее, чем всё то, что считалось абсолютным пиком жанра в годы его расцвета.

В названии этого проекта зашифрован двойной код. CROOKED MOUTH — если копать до гэльских корней фамилии Кэмпбелл, где cam означает «кривой», а beul — «рот», — звучит как эпитафия, высеченная на замшелом валуне, или как предостережение, брошенное шепотом в старой сказке, что веками кочевала по домам шотландских переселенцев. Для тех, кто следит за сценой, «Cosmic Folklore» — один из самых тихих и при этом захватывающих манифестов неофолка этого года. Седьмой альбом группы, вышедший 20 марта 2026 года, подводит черту под прошлым. Все разрозненные нити судьбы наконец стянулись здесь в один тугой и вибрирующий узел.

Проект CROOKED MOUTH материализовался в 2012 году на просторах западной Канады как аскетичный акустический демарш — резкий поворот в сторону после лет, проведенных в блэк-метал-андерграунде в составе группы HARROW. Кэмпбелл притащил с собой ту же тягу к темноте и духовному поиску, но нашел ей иное, глубоко личное применение: семейные хроники, дикую природу и пыльные предания шотландских предков. Звук был сухим и шершавым, как кора старого дуба — это музыка человека, пришедшего к фолку через подвалы андерграунда и расслышавшего в старинных напевах то первобытное беспокойство, что всегда жило у него внутри. Дебютный одноименный альбом задал вектор: укорененность в почве в паре с эзотерическим зудом, где за каждой мелодией маячит тень чего-то бесконечно более древнего, чем сама музыка.

Целое десятилетие Кэмпбелл методично шлифовал свою дискографию, превращая каждый альбом в веху. «Decay» (2017) препарировал фамильные травмы и суровые ландшафты его родины. «Coastal» (2019) исследовал призрачную ауру и духовный ландшафт острова Ванкувер. «Earth Becomes Sun» (2020) впустил в музыку мистические течения начала двадцатого века — Штайнера, теософские бдения и эзотерический ренессанс. «Between The Fool & The Magician» (2023), созданный на разрыв между двумя континентами, использовал символику Таро как треснувшее зеркало для самопознания. Кэмпбелл называет эти записи «указателями на пути» — отметками на очередном повороте бесконечной дороги. В 2022 году этот путь вывел его через океан. Кэмпбелл перебрался в Вильнюс — город, где языческая дикость Балтики сталкивается с советской памятью и лихорадочным пульсом современной арт-сцены. Этот прыжок изменил в его творчестве если не всё, то многое.

Поясняя природу своего звука, он первым делом извлекает на свет Рудольфа Штайнера. Австрийский мистик зафиксировал суровую истину: некогда звезды говорили с людьми в открытую, но судьба мира распорядилась так, что ныне они безмолвствуют. Осознание этой тишины для земного человека может обернуться настоящей физической болью. Но именно в этом нарастающем безмолвии зреет и наливается силой то, что сам человек должен сказать звездам в ответ. Эти слова выбиты программным манифестом на сайте CROOKED MOUTH. Для Иэна это не изящная виньетка, а оперативный план: он видит свою музыку как заклинание против недугов, пожирающих современный мир. Когда его просишь уточнить, от какой именно заразы он ищет лекарство, он не отделывается мутными абстракциями. Разобщенность, паралич высших идеалов, идеологический психоз и слепая вера в фальшивые истории — вот его список. Быть съеденным эгрегорами на завтрак, пребывать в летаргическом сне, считая себя при этом хозяином положения — именно в этой спячке он видит главную трагедию.

От проповеди его удерживает только подлинное ощущение неопределенности, которое он привносит в каждый разговор. Он не раздает ответы, он одержим вопросами, которые задает через ритуал, собирая людей в тёмной комнате. Кэмпбелл говорит о концертах как о ритуале и причастии в самом прямом смысле. Он начинал выступления, стоя в толпе, и медленно двигался к сцене шествием; он скрывал лицо под масками, жег благовония и оставлял лишь одно пламя свечи — всё, что позволяла площадка. Даже один огонёк, по его словам, меняет ощущение пространства. При этом он подчеркивает: ритуал может быть чисто мысленным.

Его отношения с цифровым миром подкупают своей честностью. Он не любит его, вынужден играть по его правилам, но оберегает ядро творчества от разложения. «Если бы я мог нажать кнопку и цифровая музыка исчезла навсегда, я бы нажал её», — говорит он без всяких извинений. Кэмпбелл не питает иллюзий: платформы — обоюдоострый меч, и на них легко начать зацикливаться на цифрах, забыв о смысле. Он делает паузу и вспоминает, зачем вообще этим занимается. Сначала — музыка, потом — коммуникация. И никогда не наоборот.

Переезд в Литву открыл в нем что-то новое. О местных фольклорных традициях — о живых дайнах, чьи корни уходят в дохристианский чернозем — он говорит с благоговением неофита. Звезды, деревья, реки, звери — этот символический язык убеждает в том, что языческое мироощущение никуда не делось, оно просто затаилось и ждет того, кто готов понять. Как только Кэмпбелл начал считывать этот код, идеи о том, как это должно звучать в XXI веке, хлынули потоком.

«Cosmic Folklore» — седьмой полноформатный альбом CROOKED MOUTH, и мы впервые посвящаем работе Иэна Кэмпбелла полноценную рецензию. До сих пор проект казался слишком зависимым от своих влияний. Однако масштаб этой записи и состав участников сделали её невозможной для игнорирования. Пластинка вышла в день весеннего равноденствия — 20 марта 2026 года. Это декларация намерений. Альбом о космических циклах и движении планет, пропущенный через сито народной памяти Старой Европы, должен был выйти именно в момент астрономического равновесия.

Это самая коллаборативная его запись. Участники — Грета Гражулите, Агота Зданавичюте, Дороте Гирея, SOL ABYSSORUM, Виргиния Пиевос, Кристофер Браун (KAKOPHONIX), Вячка Красулин, музыканты из ROMOWE RIKOITO — формируют саму архитектуру звука. Многие имена знакомы всем, кто погружен в балтийский андерграунд. Грета Гражулите поёт здесь как участница группы GYVATA, чей звук обитает на границе архаики и современности, и чей дебют был издан не без нашего участия. Агота Зданавичюте и Дороте Гирея — обе из неофолк-проекта SEN SVAJA, чьи голоса несут в себе тяжесть традиции, не превращаясь в музейный экспонат. Глаббис Никториус из прусского культа ROMOWE RIKOITO — один из тех, кто направил Иэна в мир балтийской музыки. SOL ABYSSORUM, белорусский проект, годами ковавший ритуальный фолк в цифровых недрах, здесь впервые обретает плоть на физическом носителе — для нас это было одним из поводов ждать выхода альбома. Отдельная история — Вячка Красулин, основатель фолк-группы KASHLATY VOH. Его имя несет груз тяжелее музыки: после жестоких избиений и преследований во время белорусских протестов 2020 года он вынужден был бежать в Литву. Его присутствие в финальном треке — мощное свидетельство того, что беларусская музыка живет даже в изгнании.

Альбом открывается «Kelias Kelelis» — литовской народной песней, воплощенной в том, что называют пост-фолком: архаичной по сути и современной по подаче, с голосом Гражулите над живыми акустическими аранжировками. «Andeine’s Gift» — безусловный пик, тяжелая вещь, где каждая нота вбивается с осознанным усилием ритуала. Здесь слышны отзвуки британского неофолк-канона, но песня заслуживает своих влияний, а не тонет в них. Третий трек, «Follow the Signs!», не скрывает влияния DER BLUTHARSCH: то самое узнаваемое агрессивное ритмическое начало Альбина Юлиуса, когда австрийцы только осваивали живые инструменты и еще не начали играть психо-фолк. Но здесь оммаж ощущается не подражанием, а зрелым мастерством.

«When the Sun Married the Moon» — крепкий неофолк-боевик с бэк-вокалом SOL ABYSSORUM, подтверждающий, что Кэмпбелл наконец переварил свои влияния. «Jaunas Menulis» уводит в психоделию: гудящие клавишные, мерцание канклес и голос Аготы Зданавичюте, который становится здесь духовным центром. Следующая за ней «Uzteka Sauluze» с Дороте Гирея заставит вспомнить культовую коллаборацию DONIS и Rasa Serra — то же ощущение голоса, подвешенного вне времени. «Oj, Ty Sonca» — белорусский трек, где Кэмпбелл и SOL ABYSSORUM работают с материалом иного удельного веса. Если литовский фолк бывает меланхоличен, то белорусский здесь уходит в нечто фундаментально сумрачное. Мы рады, что эта коллаборация запечатлена на виниле – ждем, когда беларуска, наконец, издаст и свой полноценный дебют.

Завершает альбом «Pierre de Grenoble» на французском языке, расширяющий горизонт записи. Здесь звучит волынка Вячки Красулина, и звучание инструмента приобретает дополнительный резонанс, если знать обстоятельства его появления в Вильнюсе. Музыка как выживание.

Подлинная ценность «Cosmic Folklore» — в звуке человека со стороны, воспринимающего традицию без груза наследования. Кэмпбелл не литовец и не белорус, он пришел к этим песням через подлинный духовный голод. В итоге он обращается с материалом с игривым почтением, свободным от канонического груза, который порой мешает носителям культуры. Он играет с песнями, позволяя им дышать в новых сочетаниях. Он возвращает балтийской музыке её подлинную странность и дикость.

Нам этот альбом очень понравился. Собственное сочинительство Кэмпбелла вышло на новый уровень уверенности. Не пропустите эту запись. На вопрос о том, куда всё это ведет, Иэн отвечает просто: он не знает. Музыка — это карта, а не пункт назначения. Спустя четырнадцать лет и семь альбомов CROOKED MOUTH — это уже не проект в поисках идентичности. Он нашёл свою космологию фолка и эзотерической традиции, воплощенную в звуке, который с трудом поддается классификации. Группа одинаково органично чувствует себя в клубе Вильнюса или под священным дубом, принося в каждое место ту же зажженную свечу и веру в то, что музыка способна открыть нечто, чему алгоритмы еще не придумали единицу измерения. Звезды молчат, но в углубляющемся безмолвии что-то зреет. «Cosmic Folklore» звучит именно так, как могло бы звучать это созревание — древним и новым одновременно, укорененным в старой земле и тянущимся вверх, за купол небес.

«Cosmic Folklore» уже доступен через Aetheric Recordings на виниле и в цифровом формате.

Венгерский дуэт Ágnes Tóth и Mihály Szabó более двадцати лет взращивал дикие, причудливые сады языческого эфирного фолка, превращая музыку в безупречный лад сокровенного и живого звучания: гудение моринхура, дыхание деревянных духовых и сияющее, потустороннее сопрано Агнес. Все это питалось соками венгерского шаманизма и дохристианского фольклора — тем, что Михай когда-то назвал «музыкальным путешествием в бездны человеческой души в поисках утраченного единства человека и природы». Их искусство никогда не было фоновым шумом для скучающих обывателей. Как они сами заявили в одном раннем интервью, это не просто развлечение, а нечто, касающееся самой сути духа и возносящее его в «первозданное» обиталище. Каждый альбом в их понимании — это виток восходящей спирали, где одна и та же центральная идея предстает с новой, более высокой точки обзора.

Эта философия в «Seed of the Formless» осталась незыблемой. Изменился — резко, преднамеренно и почти пугающе — сам звуковой сосуд. Там, где раньше Агнес ткала атмосферу скрипкой и флейтой, теперь всё ощутимее гул клавишных. Михай, вечный хранитель 12-струнной акустической гитары и цитры, внезапно разразился агрессивным пост-металом с яростным криком, балансирующим на грани блэк-металлического исступления. Для дуэта, чьи ранние работы по текстуре напоминали бесшумное падение снега в горах — кроткое, интроспективное, порой усыпляющее в самом соблазнительном смысле — это не просто смена нотации. «Seed of the Formless» ощутимо тяжелее, он несется на гитарном топливе и обладает такой звуковой массой, к которой группа раньше боялась подступиться. Треки вроде «Luminous Thread» гудят и гремят с силой, за которой стоят реальные претензии на территорию метала, а не просто атмосферные пассы руками. Это не фолк-пластинка, приправленная пост-металом. Это пост-металлическая запись, в которой скрывается прежняя языческая душа.

Михай описывает открывающую композицию «Cosmic Seed» как «ядро всего альбома» — тот самый момент генезиса, задавший вектор всей работе. По его словам, этот трек несет в себе ДНК всего путешествия: он чертит путь от интимности акустических медитаций к резонирующему гнету гитар и полетам сквозь простор космоса. Он называет это «первым мгновением пробуждения в пустоте». Сама лексика здесь поучительна. Пустота для THE MOON AND THE NIGHTSPIRIT — не отсутствие жизни, а первородная субстанция, из которой рождается всё сущее. Само название альбома встроено в эту космологическую логику: семя — это чистый потенциал, предшествующий всякой форме. То, что этот потенциал теперь извергается через электрогитары и безбрежные синтезаторные ландшафты, а не через шепот архаичных инструментов, кажется не разрывом, а логической эскалацией.

Эмоциональный зенит альбома — «Odyssey Limen». Слово «limen» взято из феноменологии: это порог, лиминальная граница, где застывшее «я» растворяется, чтобы собраться заново в иной форме. Агнес описывает этот трек как самую агрессивную точку их пути, фиксирующую момент чистого, ничем не скованного становления. Это внутренний космический вояж, ведущий к осознанию своей истинной природы.

Чтобы понять, почему этот излом выглядит заслуженным, а не случайным, стоит вспомнить фундамент проекта. Само имя группы кодирует дуальность: Луна символизирует женское начало, а Ночной Дух — мужскую сторону природы. Луна — муза и страж древней мудрости, Ночной Дух — искатель и странник в мире грез. Все их творчество построено на продуктивном напряжении между этими полюсами. Тот и Сабо познакомились еще подростками, в компании друзей, объединенных любовью к музыке, прошлому и философии. И хотя они начинали с готик-метала, они быстро поняли, что его жанровые рамки слишком тесны для их идей.

Их уход в языческий фолк в свое время не был капитуляцией перед тишиной или попыткой спрятаться от бурь молодости. Это было погружение на глубину: они искали ту же интенсивность чувств, но не в грохоте, а в тончайших вибрациях голоса и природы. Нынешний шаг в сторону атмосферного пост-метала — движение по той же траектории. THE MOON AND THE NIGHTSPIRIT не предают свое прошлое, они просто обрели голос, способный теперь не только шептать о вечном, но и врываться в небеса. Это не смена курса, а долгожданное воссоединение прежней металлической хватки с накопленной годами мудростью — тот же бесконечный поиск, но теперь подкрепленный электрическим штормом.

Неизбежно найдутся те, кто выберет вечно оплакивать уютную тишину леса, малодушно крадучись под ледяным дыханием звезд. Но «Seed of the Formless» наглядно доказывает: этот безбрежный космос с самого начала был вписан в генетический код дуэта, таясь где-то между строк и аккордов. Пластинка выходит в середине апреля, и уже сейчас можно заказать альбом во множестве форматов – от обычных компакт-дисков до коллекционных изданий. Для каждого, кто ищет точку соприкосновения призрачного фолка, тяжелого рокота металла и пронзительной мощи женского голоса — это, пожалуй, самый честный и монументальный манифест, который вы услышите в этом году.

GO не нуждаются в представлении — по крайней мере, там, где это имя что-то значит – в среде поклонников индустриальной музыки. Но мифология умеет подменять предмет. Многие знают группу. Вопрос острее: многие ли знают «Save Our Slaves» — не как редкость, не как строку в каталоге, а просто как пластинку. Если нет — вот ваш шанс.

Оригинальный тираж 1991 года был экстремальным с первой секунды существования. Триста пятьдесят пронумерованных копий в раскрашенных вручную картонных коробках, перевязанных красной лентой. На коробке — наклейки: «Save Our Christian America!», «Let The Legend Live In The Grand Ole South!». В отдельных экземплярах лежало бритвенное лезвие. Коллекционные издания — стальные пластины, бетон, цепь. Планировалось тридцать штук. Реальность остановилась на восемнадцати. Эти восемнадцать — одни из самых разыскиваемых артефактов индустриального андеграунда. Когда они всплывают, цена доходит до четырёх тысяч евро. В оригинале эту пластинку видели единицы.

Переиздание Tesco — часть серии с обновлёнными обложками, призванной восполнить хроническую нехватку виниловых релизов GO на рынке. Мечта о «Save Our Slaves» на полке стала достижимой.

GO основаны в Мангейме в 1985 году. Их история неотделима от Tesco Organisation — лейбла, который они сами и создали, ставшего одним из главных институтов европейской силовой электроники. Дебютный «Leichenlinie» — записанный на Strebelwerk в 1987–89-х, вышедший в 1989-м как Tesco 001 — до сих пор стоит особняком: пластинка, вернувшая жизнь жанру, который многие считали более не актуальным. Первый тираж — 291 копия, совместно с De Fabriek. Каждый участник группы оформлял четверть тиража вручную. Все экземпляры уникальны. Более поздние переиздания не обошлись без бритвенных лезвий.

Упаковка как продолжение содержания — у GO это не приём. Это принцип.

Состав группы всегда скрывался за псевдонимами: Вильгельм Херих, D.A.X., Doc M. Riot и — после ухода основателя R. Freisler — Brigant Moloch, известный по работе в ANENZEPHALIA. Никаких постановочных фотографий. Никаких интервью — почти. В 1999 году журнал Descent, например, опубликовал один текст. Группа потребовала убрать. Безуспешно. Живые выступления столь же редки, сколь подробно описаны: балаклавы, горящие кресты, стальные бочки, паяльные лампы. Создание и уничтожение объектов перед залом. Скальпели в упаковках — не мерчендайз. Та же логика, что и всё остальное.

То, что GO строили на протяжении всей карьеры, складывается не в дискографию, а в единое высказывание, где вес винила, выбор фотографии на обложке, название трека и характер звука — части одного жеста. Каждый релиз сопротивляется пассивному потреблению. Требует взамен чего-то от держащего его в руках.

Лина Бэби Долл из DEUTSCH NEPAL знает этот мир изнутри и не понаслышке знаком с жёсткой эстетикой:

«GENOCIDE ORGAN — одно из наиболее физических явлений в индустриальной культуре. Всё, что они выпускали, и все их концерты, которые я посещал, были на сто процентов «ультра» во всех возможных направлениях. Почувствовать вес тяжёлого винила, рассматривать обложки и едва не порезать руки о прикреплённые скальпели на фоне засохших пятен крови на необработанной поверхности — это опыт, заслуживающий долгих и трудных поисков. Меня привлекает не экстремальность сама по себе — а способность удержаться от соблазна уйти в пустошь дешёвого фетиш-коммерциализма. Это признак интеллекта. И стиля».

К 1991 году у GO за спиной уже был «Leichenlinie». Но «Save Our Slaves» оказался другим — плотнее, точнее, злее. Провокации выверены до миллиметра. Упаковка создана так, чтобы оставить след на руках. Новый альбом не искал слушателя. Он его ждал.

Принято считать, что GO питают особую ненависть к Америке. Возможно, именно этот альбом и породил такое убеждение. Шесть треков исследуют конкретную территорию: изнанку американской политической истории — парамилитарные движения, переломные точки борьбы за гражданские права, организованная паранойя эпохи холодной войны. GO ничего не объясняют. Они никогда этого не делают.

Но структура релиза — уже аргумент. Четыре стороны. Каждая имеет имя. Каждое название — рамка для того, что внутри. Знание этих имён меняет всё.

Сторона Сары Паттон Бойль включает в себя один трек — «Patria Y Libertad». Название отсылает к чилийской фашистской парамилитарной организации, пытавшейся в начале 1970-х свергнуть правительство Альенде: взрывы, саботаж, уличное насилие. Все при тайной поддержке США — впоследствии подтверждённой рассекреченными документами ЦРУ. В июне 1973 года организация предприняла попытку военного переворота, потерпела неудачу и наблюдала, как три месяца спустя армия Пиночета завершила то, что им не далось. Основатели впоследствии служили в аппарате безопасности режима. Ее же лидер следующие десятилетия был личным адвокатом Пиночета.

Сторона названа в честь Сары Паттон Бойль — белой активистки из виргинской плантаторской семьи с конфедератскими корнями, ставшей в 1950-е одной из самых яростных белых сторонниц немедленной десегрегации на американском Юге. Мартин Лютер Кинг упомянул её по имя в «Письме из бирмингемской тюрьмы» 1963 года. В 1955-м она опубликовала в Saturday Evening Post статью «Южане полюбят интеграцию». КУ-КЛУКС-КЛАН поджег у неё во дворе крест. Она лишь засмеялась и позвала сына с фотоаппаратом.

GO помещают трек, названный в честь южноамериканских фашистов, на сторону, названную в честь женщины, встретившей Клан в собственном саду. Никаких объяснений. Только столкновение — на полной громкости.

Сторона Bitch — два прямолинейных агрессивных трека: «Death With Dignity» и «Kill Useless Nations». Название стороны грубое, намеренно лишённое любой отсылки. Если все прочие стороны называют человека, место, идею — эта предлагает одно слово и следующую за ним стену шума. «Kill Useless Nations» показывает слушателю образец GO, который станет каноничным,– жесткий шумовой гул и тоталитарный вокал.

Сторона Discrimination — один трек: «Violent Coordinating Committee». Наиболее вероятная отсылка — SNCC, Студенческий ненасильственный координационный комитет, основанный в 1960 году чернокожими студентами, устраивавшими сидячие забастовки в сегрегированных закусочных по всему Югу. По мере радикализации в середине 1960-х членов организации называли «ударными войсками революции». К 1968 году последний лидер SNCC Х. Рэп Браун изменил аббревиатуру — «ненасильственный» стал «национальным», официально обозначив готовность к применению насилия в целях самозащиты. Организация сама отказалась от собственного основополагающего слова.

Сторона Birmingham включает в себя два трека — «I Want James Meredith» и «John Birch Society». Два полюса одной истории на стороне, названной в честь города, где эта история достигла точки кипения.

Бирмингем, Алабама, 1963 год. Кинг назвал его, вероятно, наиболее полно сегрегированным городом в Соединённых Штатах. Бирмингемская кампания — пожарные шланги на демонстрантов, полицейские собаки в толпе, дети, марширующие к Городской ратуше — вынудила федеральное правительство разработать то, что стало Законом о гражданских правах 1964 года. Четыре месяца спустя КУ-КЛУКС-КЛАН взрывает баптистскую церковь воскресным утром. Внутри проводилась воскресная школа — погибли четыре девочки.

«I Want James Meredith» — трек, посвящённый одной из подлинно неудобных для любой из сторон фигур американской истории. В 1962 году Мередит стал первым чернокожим студентом, зачисленным в Университет Миссисипи — решение потребовало постановления Верховного суда и спровоцировало бунт на территории кампуса, унёсший две жизни. Ради его первого учебного дня в Оксфорд, Миссисипи вошли пятьсот федеральных маршалов. На первую лекцию — по американской колониальной истории — он явился в сопровождении военного конвоя.

Мир провозгласил его героем движения. Он так и не принял этот ярлык. «Ничто не может быть более оскорбительным для меня, чем концепция гражданских прав, — говорил он. — Для меня и мне подобных это означает вечное гражданство второго сорта». Республиканец. Яростно независимый. Отвергавший любую категорию, которую движение пыталось на него навесить. В более поздние годы он предложил свои услуги едва ли не каждому члену Сената и Конгресса — и получил лишь один положительный ответ: от архиконсервативного сенатора Джесси Хелмса, одного из наиболее непримиримых противников законодательства о гражданских правах в американской политической истории. В итоге его убрали и оттуда: Мередит публично поддержал бывшего лидера КУ-КЛУКС-КЛАНА Дэвида Дюка на выборах губернатора Луизианы — слишком экстремально даже для Хелмса.

«John Birch Society» — организация, основанная в декабре 1958 года Робертом Уэлчем, бывшим кондитером, изобретателем Sugar Babies и Junior Mints, считавшим, что президент Эйзенхауэр является сознательным агентом коммунистического заговора. Среди ее основателей-финансистов — Фред Кох, отец Чарльза и Дэвида Кохов: промышленных миллиардеров, ставших впоследствии наиболее влиятельными частными спонсорами американской консервативной политики и потративших сотни миллионов долларов на переформатирование Республиканской партии по идеологическому образцу своего отца. На пике своего влияния общество насчитывало до ста тысяч членов в тайных ячейках по всей стране. Историки утверждают, что ни одна другая организация не сделала больше для закладки фундамента под экстремистскую трансформацию американского консерватизма.

«John Birch Society» сбивает с толку — аномалия не только этой пластинки, но и всего раннего GO. Обычно ритма в музыке группы нет — есть шум, есть агрессия, есть коррозийный звук, который не пульсирует, а давит. В этом треке ритм не просто есть, он пульсирует и увлекает за собой. Поклонники GO наверняка не раз задавались вопросом: что получилось бы, пойди группа этим путём? Они выбрали агрессию. Но момент зафиксирован.

Во что верят GENOCIDE ORGAN, на чьей они стороне, что всё это означает — эти вопросы остаются намеренно открытыми. Всегда. Единственное публичное высказывание по этому поводу — фраза из интервью 1999 года, которое группа попыталась убрать из доступа: «Мы никогда не говорим то, что думаем, и никогда не верим в то, что говорим, а если мы случайно говорим правду, мы прячем её под таким количеством лжи, что её трудно обнаружить».

Tesco завершает свой анонс пятью словами: «Pain is an inevitable symptom of the world system» — боль есть неизбежный симптом мировой системы. Не провокация и не лозунг. Клиническое наблюдение, которое четыре человека из Мангейма отстаивают без компромиссов и извинений уже четыре десятилетия.

«Save Our Slaves» — не пластинка о прошлом. Это пластинка о механизме, который воспроизводит прошлое снова и снова — в сменяющихся костюмах, с теми же руками на рычагах. Адвокаты Пиночета. Деньги Фреда Коха. Пятьсот маршалов ради одного первого учебного дня. Стальные коробки с лезвиями внутри, собранные в Мангейме людьми, которые разглядели то, на что остальной музыкальный мир предпочитал не смотреть слишком пристально.

Андеграунд принял это. Передавал из рук в руки. Платил немалые деньги за то, что для большинства навсегда останется легендой на чужих полках. Потому что некоторые записи — не продукты.

Улики.

Переиздание доступно через Tesco Organisation. Содержание не стало мягче. Контекст не обновлялся — потому что в этом нет особой нужды. Организации, о которых рассказывали GO, просто сменили вывески. Методы получили ребрендинг. Суть осталась. «Тур продолжается — ничего не изменилось».

«Добро пожаловать в двадцать первый век. Наше слово — наш поступок. Для кого?»

Прочтите это в 2025 году и решите для себя: перед нами переиздание или все-таки очередной выпуск новостей продолжающейся катастрофы?

Включите. Громко. Как это и задумывалось.

Но прежде чем прозвучала первая нота — заявление. Громкое и без дипломатии.

DEAD CAN DANCE уходят со всех стриминговых платформ. Полностью. Отныне музыка группы продаётся только через Bandcamp, на собственном лейбле Holy Tongue Records. Причина сформулирована прямо: платформы эксплуатируют артистов и продвигают музыку, сгенерированную ИИ — технологией, которую группа называет угрозой «самой жизни и душе профессии». Bandcamp выбран не случайно: это одна из немногих платформ, запретивших ИИ-контент и сохранивших модель, при которой деньги доходят до музыканта.

В индустрии, где подобные заявления чаще остаются риторикой, DEAD CAN DANCE подкрепляют слова действием — и выбирают момент с хирургической точностью: на пике публичной дискуссии о том, кому вообще принадлежит музыка в эпоху алгоритмов.

Первый сингл новой серии — «Our Day Will Come» — уже вышел. Записан в Temenos, студии в греческом Эпидавросе — городе, чей античный театр строили так, чтобы слово со сцены достигало последнего ряда из четырнадцати тысяч мест без единого микрофона. Каждый релиз сопровождается цифровым PDF с оригинальными иллюстрациями и текстами. Пятьдесят процентов выручки от сингла уходят в MAP — Medical Aid for Palestinians, организацию, обеспечивающую медицинскую и продовольственную помощь в Газе.

Название — не метафора и не поэтический жест. Our Day Will Come — прямой перевод ирландского Tiocfaidh ár lá, лозунга, рождённого в горниле Troubles. Его связывают с Бобби Сэндсом — республиканцем, умершим во время голодовки в тюрьме Мейз в мае 1981 года. В первые семнадцать дней голодовки он вёл тайный дневник: писал на клочках казённой туалетной бумаги и передавал записи на волю. Ирландский гэльский в тех камерах был сам по себе актом сопротивления: заключённые учили язык, чтобы говорить между собой так, чтобы охранники не понимали — язык как стена, язык как оружие.

Для группы с ирландскими корнями солидарность с палестинским народом — не политическая декларация, а что-то значительно более личное. «На фоне продолжающегося геноцида в Палестине солидарность между нашими двумя народами никогда не была крепче», — говорят они.

За восемь лет молчания DEAD CAN DANCE мир успел привыкнуть к музыке, которую никто не писал, к словам, которые никого не задевают, к искусству, которое тщательно обходит всё острое. DCD возвращаются в этот стерильный пейзаж — и первым же шагом обозначают дистанцию: уход со стриминга, собственный лейбл, песня о народе, которому отказывают в праве на существование. Они всегда пели о тех, кого уже нет. Теперь — о тех, кого ещё не успели заставить замолчать.

Когда Гийом Казале и Димитар Димитров берут этот текст и пропускают его через призму традиции Бон — добуддийской религии Тибета, где голосовые заклинания, часто гортанные и повторяющиеся, использовались для введения в транс и общения с богами или предками, — они знают, что делают. ARROKOTH — не группа, создающая музыку с оккультными мотивами. Здесь звук с самого начала мыслится как инструмент воздействия на реальность.

Проект получил название от реального космического тела. Аррокот — транснептуновый объект в поясе Койпера, исследованный зондом NASA New Horizons 1 января 2019 года. Самый далёкий и самый примитивный объект Солнечной системы, когда-либо достигнутый космическим аппаратом. Его имя — дань народу поватан, коренному населению региона Тайдуотер в современных Вирджинии и Мэриленде. В этом выборе названия для группы сходятся оба вектора проекта: предельная удалённость — и возвращение к истокам, космическое — и земное, примордиальное.

Гийом Казале родился в 1988 году на юге Франции, сейчас живёт и работает в Брюсселе — музыкант, мультиинструменталист, вокалист, композитор и продюсер. Широкой аудитории он известен прежде всего по NEPTUNIAN MAXIMALISM — брюссельскому экспериментальному коллективу с переменным составом, описывающему себя как сообщество «культурных инженеров» и исследующему эволюцию человеческого вида через смесь дроун-метала, духовного фри-джаза и психоделии. За плечами Казале — годы изучения индийской классической музыки, тибетских ритуальных традиций и энохианской магии. ARROKOTH — его новый проект, задуманный не как фиксированный ансамбль, а как сосуд: структура, способная принимать разные формы в зависимости от того, кто и с каким намерением в неё входит.

Димитар Димитров — ветеран блэк-метала, позже эволюционировавший в сторону тёмного эмбиента и ритуальной экспериментальной музыки. Он известен по проектам CORPUS DIAVOLIS, ANTELOGOS и HAIKU FUNERAL — последний, рождённый в прокуренной студии в Марселе в канун Хэллоуина 2008 года, принёс ему репутацию одного из самых последовательных исследователей тёмной экспериментальной звуковой эстетики в Европе.

Третий участник — Джон МакКусик из THREE DRAGON ALLEY, американский мультиинструменталист из Массачусетса. В своём основном проекте он работает на пересечении индийской классической музыки, психоделии и саунд-терапии — играет на ситаре, гармониуме, гонгах, индийской слайд-гитаре, практикует тувинское горловое пение. На этом альбоме его арсенал скромнее: гонги, тампура, электроника — но именно эта сдержанность точно вписывается в церемониальную логику записи.

Состав принципиально непостоянный: каждый из четырёх треков альбома — отдельная встреча, отдельная конфигурация.

Открывающий трек «Exoplanète MMXVIIII» — сольная работа Казале. Его инструменты: вокал, флейты, зурна, крекебы, ручной барабан, трубы, гонг. Не концерт и не перформанс в обычном смысле — то, что сами участники называют «операционным актом»: музыка как инструмент формирования и проекции намерения.

Второй трек «Gorgon», совместная работа Казале и МакКусика, разворачивается в пространстве, где тибетские и индийские ритуальные традиции пересекаются с марокканскими и индонезийскими звуковыми культурами. Гонги, тампура, электроника, флейты, зурна, крекебы — инструменты, каждый из которых несёт собственную церемониальную историю. Синкретизм здесь не декоративный приём, а метод: попытка нащупать нечто общее в ритуальных практиках, разделённых тысячелетиями и тысячами километров.

Встреча Казале с Димитровым завершает альбом. Два финальных трека — «La Huitième Clé Enochienne I» и «II» — это инкантация восьмого ангельского ключа, переосмысленная через звуковой язык традиции Бон. Первоначальные черты этой религии носили преимущественно магический характер: жрецы-бонпо медиировали между человеческим и духовным мирами через ритуалы, включавшие пение, музыку, медитацию и трансовые состояния. Когда формула на языке, который его создатели называли ангельским, проходит через эту традицию, она перестаёт быть просто текстом. Она становится тем, чем, по замыслу Ди и Келли, и должна была быть: заряженным церемониальным актом.

Совместный релиз Cyclic Law и WV Sorcerer Productions. Четыре трека. Для тех, кто поймёт.

Тем временем проект DIE WEISSE ROSE сообщил, что их новый винил уже отлит. Подробности релиза окутаны плотным туманом, но сам факт наличия физических копий говорит о том, что ждать осталось недолго. Это тот случай, когда лаконичность анонса лишь подогревает интерес к содержанию.

Что касается летних планов, то организаторы MENUO JUODARAGIS готовят проект REGYKLA (в переводе — «Обзор»). Это фактически реинкарнация их ушедшего в историю детища, которая пройдет в последних числах июля – начале августа на Вентсском мысу. Локация выбрана со знанием дела: Куршская коса, район Клайпеды, место, где река Минья встречается с заливом. Это суровая и чистая природная зона, известная своей станцией кольцевания птиц. Песчаные дюны, болота и небо, через которое ежегодно проходят миллионы пернатых, — идеальный фон для подобного мероприятия. Состав участников пока не объявлен, но, учитывая бэкграунд организаторов и уникальность места (коса — объект ЮНЕСКО!), ехать туда стоит в любом случае.