Моё кино / CinEmotions

Рок-волна / The Boat That Rocked (2009)

2009-11-06T12:06:00.000+02:00

Захотелось посмотреть что-то необременительное, развлекательное и забавное. Выбрала этот фильм - и не ошиблась.

"8 ди-джеев, 24 миллиона слушателей. В 1966 Британию терроризировала лодка, гнавшая рок-волну."

Квентин: Итак, из школы тебя исключили?
Карл: Да, верно.
Квентин: За что?
Карл: Наверное, последней каплей было курение.
Квентин: Трава или сигареты?
Карл: Всё...
Квентин: Молодец. Горжусь тобой. И твоя мама прислала тебя сюда в надежде, что бодрящий морской воздух прочистит тебе мозги?
Карл: Наверное, так.
Квентин: Впечатляющее заблуждение!

Об этом фильме услышала из интервью Севы Новгородцева, дублировавшего одного из главных героев, Квентина.

Сева Новгородцев (май 2009):

«Я приехал сюда [в Россию] по странному поводу – дублировать английский фильм. Это фильм о группе молодых диск жокеев, которые в 1967 [1966] году в Англии засели на плавучем маяке, где они устроили радиостанцию и фигачили рок-музыку на всю страну по средним волнам. Это было радио Кэролайн (Radio Caroline), которое смело всю страну.

У них там были буквально миллионы слушателей, реклама – колоссальный был бизнес. Но Би-би-си вынуждена была подключиться, потому что, как Советский Союз, Би-би-си тогда была бастионом хорошего вкуса, где дикторы говорили тщательно поставленными голосами, были в пиджаках, галстуках, всё такое...

А тут шпана, значит, рок-музыку передает. Би-би-си быстро, надо сказать, поняла ситуацию, открыла музыкальный канал для молодежи и всех дискжокеев с пиратского судна взяла на работу. Это была плеяда наши классиков. Об этом сделали фильм и меня вот утвердили - я начинаю дубляж.
...Они дико это дело [рок-н-ролл] любили. Там было озорство. Ведь хулиганство – это непременный элемент всякого прогресса».

Сценарист и режиссер фильма Ричард Кертис (Richard Curtis) – автор таких хитов, как «Четыре свадьбы и одни похороны», «Дневник Бриджет Джонс» с сиквелом, «Ноттинг Хилл» (Спайк - Риз Айфэнс/Rhys Ifans – симпатяга!) - и кучи фильмов с мистером Бином.

Чудесный перевод и профессиональный дубляж.

В своей новой истории режиссер снимает любимых актеров - Билла Найи /Bill Nighy и Риза Айфэнса –неожиданного в роли секс-кумира ди-джея Гевина, который «дергает за соски всю страну».

Очень смешной Кеннет Брана (Kenneth Branagh) в роли министра-борца с наглой радиостанцией: Слушатели радио-рок - анархисты, наркоманы, а также паршивые жоподралые шлюхи нашей некогда великой страны.

Ну, да, шутки простые и незатейливые - "говорящие" фамилии, сексуальная озабоченность, гэги.
Я валялась от фамилии его помощника - Биздьюк (в оригинале – Twatt).
Министр: Весьма впечатляющие рекомендации. И весьма странная фамилия – Биздьюк. Но пишется через «б»...

Экс-супруга актера, дивная Эмма Томпсон возникла в небольшой роли Шарлотты, матери юного Карла – легкой на подъем секс-легенды, начинающей утро с порции коньяка.

Отличное времяпрепровождение. Естественно для фильма с подобной тематикой - совершенно убойный саундтрек.

"Будем жить весело". Григорий Горин в Останкино (2000)/ Gorin, Ostankino

2009-11-03T13:01:00.001+02:00

Отрывки телепрограммы с участием Григория Горина.
(см. также Григорий Горин. «Юмористическая проза. Избранные страницы»)

Г. Горин:
Я появился на свет в Москве 12 марта 1940 года. Ровно в 12 часов дня.
Писать я начал очень рано. Читать - несколько позже. Это, к сожалению, пагубно отразилось на моем творческом воображении. Уже в семь лет я насочинял массу стихов, но не про то, что видел вокруг, скажем, в коммунальной квартире, где проживала наша семья, а в основном про то, что слышал по радио. А по радио тогда шла холодная война с империалистами, в которую я немедленно включился, обрушившись стихами на Чан Кайши, Ли Сынмана, Адэнауэра, де Голля и прочих абсолютно неизвестных мне политических деятелей:

Воротилы Уолл-стрита,
Ваша карта будет бита!
Мы, народы всей Земли,
Приговор вам свой произнесли!..
и т.д.

Почему я считал себя "народами всей Земли", даже и не знаю. Но угроза подействовала! Стихи политически грамотного вундеркинда стали часто печатать в газетах.

В девять лет меня привели к Самуилу Яковлевичу Маршаку. Старый добрый поэт слушал мои стихи с улыбкой, иногда качал головой и повторял: "Ох, господи, господи!.." Это почему-то воспринималось мною как похвала.
- Ему стоит писать дальше? - спросила руководительница литературного кружка, которая привела меня к нему.
- Обязательно! - сказал Маршак. - Мальчик поразительно улавливает все штампы нашей пропаганды. Это ему пригодится. Если поумнеет, станет сатириком! - и, вздохнув, добавил: - впрочем, если станет, то, значит, поумнеет до конца...
Так окончательно определился мой литературный жанр.
Заканчивая школу, я уже твердо решил, что стану писателем. Поэтому поступил в медицинский институт.

Вспоминаю нашего заведующего кафедрой акушерства, профессора Жмакина, который ставил на экзаменах студентам примерно такие задачи:
"Представьте, коллега, вы дежурите в приемном отделении. Привезли женщину. Восемь месяцев беременности. Начались схватки... Воды отошли... Свет погас... Акушерка побежала за монтером... Давление падает... Сестра-хозяйка потеряла ключи от процедурной... Заведующего вызвали в райком на совещание... Вы - главный! Что будете делать, коллега? Включаем секундомер... Думайте! Все! Женщина умерла! Вы - в тюрьме! Освободитесь - приходите на переэкзаменовку!.."

Тогда нам всё это казалось иезуитством. Потом мы на практике убедились, что наша жизнь может ставить задачки и потрудней, и если медик не сохранит в любой ситуации чувство юмора, то погубит и пациента, и себя...

Про использование ненормативной лексики в творчестве:

Г. Горин: Мы сейчас репетируем «Шута Балакирева» в театре Ленком. В первом варианте там было очень много, с точки зрения сегодняшнего зрителя и читателя, [ненормативных] слов. Но в эпоху Петра они были естественными, без них [речь] не существовала.
Вы можете это вырезать... Но когда Петр в отчаянии сказал: «Что у меня за жизнь? Друг вор (это он имел в виду Меньшикова). Сын враг (имел в виду сына Алексея). Жена – блядва. Вот и вся моя жизнь». Попробуйте это изменить – это будет не Пётр, не эпоха.
...Мне рассказали такой элегантный анекдот. Едет интеллигент в метро, кроссворд разгадывает. С ним рядом сидит мужик. Интеллигент ему – скажите, пожалуйста, тут я слово написал: из трех букв, для игры в горизонтальном направлении?
Тот говорит: кий.
- Да? У вас ластика не найдется?

О стремлении интеллигенции срастись с властью:

Г. Горин: Не вся интеллигенция хочет срастись – часть хочет, часть не очень хочет. Мы как-то неправильно представляем, что интеллигенция всегда должна быть в оппозиции к власти. Когда академик Сахаров был избран в Верховный совет, он все равно остался интеллигентом. А Ампилов всегда в оппозиции, орет на митингах, но все равно я его к интеллигенции не причислю.
Интеллигенция для меня – люди, которые остаются сами собой в любых обстоятельствах. Понимая, что они на виду и их поступки в какой-то мере определяют поведение других людей. В этой студии академик Лихачев как-то очень точно определил: «Интеллигент – это единственное качество, которому невозможно притвориться». Можно притвориться пьяницей, даже бабником для узкого круга людей, а интеллигентом очень сложно притвориться.

О возможности создания им (политический) партии:

Г. Горин: Если совсем честно, думаю, это партия на бильярде. Я очень люблю играть на бильярде.
Я никогда ни в какой партии не состоял. Любимый мой писатель Джонатан Свифт говорил, что партия - это безумие многих во имя благополучия единиц.

О театре Ленком: кто кого выбрал - драматург театр, или театр драматурга:

Г. Горин: Я работаю давно, с момента прихода Марка Захарова в Ленком. Мы выбрали друг друга. Сегодня пришли сюда мои друзья, актеры из трех театров. Вот Игорь Кваша. Мы дружим давно. По темпераменту он для меня – воплощение шестидесятничества. Поэтому я о нем написал так:
«Игорь Кваша – здоровенный мужик высокого роста. Только не все знают об этом. Я тоже узнал недавно». (это писалось в 1991 году).

Кваша – типичный Дон Кихот,
От жарких битв он не устанет.
В разлуке каждого найдет,
А в споре каждого достанет.

Рядом сидит театральная семья, которую я обожаю. И в последнее время моя жизнь очень плотно соединилась с ними. Это Светлана Немоляева и Александр Лазарев-старший.

Саша, Света и Сан Саныч
Горина играют на ночь.
Чтоб затем чуть-чуть поспать,
да и поутру опять
репетировать - его же.
Дай им всем здоровья, Боже.

Олег Янковский здесь тоже присутствует.

Есть у природы погрешности
С этим придется смириться нам.
Мне не достичь твоей внешности,
Тебе не достичь моей дикции.

Когда его назначили Драконом [в фильме «Убить дракона»], я был против – ну как, это ведь море обаяния. Но на худсовете написал такую записку:

Как Олега ни уродуй,
Нам не совладать с природой.
Зубы вставь, скриви два глаза -
Всё равно красив, зараза.
Обаятельный Дракон
Вызовет лишь нежный стон
У поруганных невест,
Коих он по сказке съест.
А наш рыцарь Ланцелот
От отчаянья запьет.
Тут и сказочке конец.
А Янковский - молодец.

Актеры – шуты или звезды?

Г. Горин: Я согласен и с тем и с другим названием... Важно, что вкладывает зритель в это слово - или высокое, или обидное.

о своём появлении на телеэкране:

Г. Горин: Я люблю выступать, общаться с людьми. Сейчас без телевидения это невозможно. Сегодня важно кто – кто автор? Какие у него взгляды?
Потому что иногда я послушаю того или иного автора – по политическим вопросам или другим – и потом не могу его читать. Или актеры... Если человек говорит глупость по телевизору, или еще хуже, подлую вещь говорит – то я потом не могу смотреть его в театре. Он играет Лира или Гамлета, а я начинаю вспоминать, что он вчера говорил на таком-то канале по такому-то вопросу.
Или реклама... Рисковые ребята – актеры, которые входят в рекламу, а потом не могут из нее выбраться. Не могут влезть в роль. К ним есть недоверие – всё равно будут шутить про шампунь или про перхоть...
В принципе [появляться на экране] я не очень люблю. В какой-то момент надо как актеры, которые уходили со сцены... С годами буду все реже и реже; себя уговариваю. Вот будет 60 лет – поставлю какие-то запреты себе.

автор сценария "Формулы любви" - о любви "как специалист":

Г. Горин: Да, верю в любовь с первого взгляда. Вот сидит женщина, моя любовь, зовут ее Любовь Павловна Горина.
В свое время я написал посвящение жене – думаю, это ответит на вопрос:

Жена юмориста с женой декабриста
Судьбою сравнима вполне.
Свой каторжный труд – добывание шутки –
В котором проводит он целые сутки,
Всё поровну делится с ней.
И всё, что добудет, стократно обсудит,
Проверив на ней заодно.
И даже когда ей свой стих посвящает,
Расслабиться бедной и тут запрещает,
А спросит: ну это - смешно?

о дне, который вспоминается чаще остальных:

Г. Горин: Для меня был такой плохой день. Вдруг я в 33 года потерял сознание. Вот так, как читал: всё видишь: и белый коридор, и голоса, и зов родителей, мамы ушедшей. Всё это было... Когда приходишь оттуда, то понимаешь, что уход человека – не такая уж сложно прогнозируемая вещь. А во-вторых, понимаешь, что если ты оттуда вынырнул, то это тебе Боженька дал возможность еще какое-то время быть в этом качестве, в каком ты есть, в жизни. И этот день запоминается.

Сейчас, с наличием буддийских представлений, можно выяснить через специальные гороскопы, да и просто по ощущениям, – кем ты был в прошлой жизни. Я в прошлой жизни, как выяснилось, был женщиной – так мне сказали, - почему-то грузинской. Поэтому может я и женился на грузинской женщине Любе – потому что меня тянет к горам, где я был в прошлой жизни бабушкой – почему-то [так] себя вспоминаю.

Я это описал в "Свифте" – можно эти эксперименты делать очень просто: надо закрыть глаза и начать двигаться в обратном направлении, к внутриутробной жизни: вот тебе 40 лет, 20, 10, 5.. Потом раз – ты в утробе, потом раз – смотришь, ты уже в прошлой жизни и думаешь: кто ты был. Так вот я был бабушкой. Потом, по-моему, я был рыбой – это правда, так мне сказали. Ведь остаются черты, все твои прошлые жизни записаны. Вот у меня глаза немножко... Меня и в школе звали Карасём. А до этого я был пчелой – это и жужжание мое, и потом - мед люблю и цветы.

И ты понимаешь, что если поверить в эту притчеобразность своего происхождения, то понимаешь, что и дальше пугаться не надо. Ну, опять буду женщиной... Главное – душу совершенствуй и двигайся вперед. Там буду жужжать над полем – тоже нестрашно.
Смерти нет.

А с наличием этих телевизоров, записей... Вот, скажем, мой друг, который один из первых делал творческий вечер в этой студии, Андрюша Миронов – вот его нет. Он был наш друг с Игорем [Квашой]. Но в принципе он реально существует. Утром он поет – я его вижу на экране. Он как бы постоянно сигнализирует оттуда. И когда мы, его друзья, делали вечер его памяти в городе Шауляй – через год после его смерти... Были куплены билеты - зрители их не сдали, сохранили. И мы, его друзья, собрались и решили: что может о друге напомнить? А вот прийти и сыграть по этим билетам. И чтобы он с того света пришел и сыграл.
И мы взяли записи этого Останкинского вечера Андрея Миронова, приехали туда, его друзья – Игорь, Шура Ширвиндт... Мы вышли. Сидели зрители, и мы рассказывали о нем, а он с экрана с нами работал. И через полчаса мы поняли, что при нынешних способах сохранения человека в памяти - нет смерти. Смерть перестала быть реальностью. Поэтому не будем ее бояться, будем жить весело.

[…]
Г. Горин: Мой друг и соавтор Алексей Рыбников – вот он сидит, прошу его приветствовать. Нас обуяла фантастическая и довольно жутковатая идея: попробовать сделать оперу и соединить театр Ленком с Большим театром. Идея называется «Оперный дом». Это рассказ о том, как родилась опера в России. Прообразом главного персонажа послужил первый известный русский композитор Максим Созонтович Березовский. Певчий из города Глухова, который был мальчишкой доставлен в Петербург и был отправлен в Италию учиться. Учился – мы же не знаем своих предшественников – учился замечательно, на дипломных экзаменах играл вместе с Моцартом, и оба получили высокий балл. Одинаковый. Академия не знала, кому отдать предпочтение.
Не всё было в его судьбе хорошо... Вот ответ на первый вопрос [из зрительного зала] – должен ли художник дистанциироваться от власти? Он и не хотел с властью связываться, да судьба заставила. Я не буду всё либретто рассказывать... Его музыку запретили. Его судьба была очень печальной – он спился и погиб; в 28 лет повесился [Композитору было 32 года, когда он погиб (1745-1777). В своём историческом рассказе Кукольник пишет, что Березовский зарезался в приступе белой горячки].

А. Рыбников: Стилизовать музыку 18 века мне показалось не очень интересным. Но прошел год, и начали возникать музыкальные темы – оттуда, из того времени. Я почувствовал, что не занимаюсь стилизацией, я просто перевоплотился в того человека, который мог жить в 18 веке.

«Счастье» Тодда Солондза / Todd Solondz Happiness (1998)

2009-10-30T10:03:00.002+02:00

Не назову этот фильм одним из лучших, виденных мною – не в смысле профессионализма создателей (фильм заслуженно получил множество наград, среди которых - приз кинокритиков на Каннском фестивале 1998), но в связи с пакостным послевкусием. Однако, так или иначе, впечатление оставляет поистине незабываемое. Мне почему-то сразу вспомнилась «Симфония» Хармса.

"...Ромашкин плевался сверху из окна, стараясь попасть в Фетелюшина.
Тут же невдалеке носатая баба била корытом своего ребенка.
А молодая толстенькая мать терла хорошенькую девочку лицом о кирпичную стенку.
Маленькая собачка, сломав тоненькую ножку, валялась на панели.
Маленький мальчик ел из плевательницы какую-то гадость.
... Таким образом начинался хороший летний день".
Симфония, Даниил Хармс, 1939

В фильме затейливо переплетаются истории из жизни трех сестер Джордан – а также всех тех, кто с ними так или иначе связан.

Девушке с говорящим именем Джой (Джейн Адамс/Jane Adams) - за 30. Она вся соткана из пастельных тонов и фиалок – тихая, правильная, романтичная, вегетарианка; в общем, всем хорошая девушка, а таким обычно везёт только в советских фильмах.
Джой живет одна; работает телефонисткой и на досуге пишет незатейливые песенки о любви.
Happiness, where are you?
I've searched so long for you.
Happiness, what are you?
I haven't got a clue.

Мы застаём её при расставании с пухлощеким неюным бойфрендом. Попытка завести роман с Энди (Джон Ловиц/Jon Lovitz) – коллега-телефонист из соседнего «отсека» - не удалась; в ответ на сообщение Джой, что он ей не подходит – тирада от оскорбленного влюбленного: «ты дерьмо и всегда им останешься»...
Хорошее начало.

У Джой есть две сестры – домохозяйка Триш (Синтия Стивенсон/Cynthia Stevenson) и писательница Хелен (Лара Флинн Бойл/Lara Flynn Boyle).

Джой: Я так счастлива.
Триш: Я так счастлива, что ты счастлива... Если тебе 30, вовсе не значит, что нельзя начать всё заново. ...Мама, папа, Хелен - мы все всегда думали, что из тебя ничего не получится. Что ты останешься не у дел, одна, ни карьеры, ничего. Всегда казалось, что ты неудачница. Но теперь я вижу, что это не так.

Джой слушает, едва сдерживая слезы - и решает изменить свою жизнь: поступает учительницей на курсы языка для эмигрантов.

В этой истории есть Аллен (Филип Сеймур Хоффман). Он живет в многоэтажке по соседству с Хелен Джордан; понятное дело, посещает психоаналитика и живописует ему свои мечты о пригожей соседке – как она будет захлебываться в его сперме. А покуда мечты не сбылись, Аллен снимает напряжение, обзванивая незнакомых женщин по телефонному справочнику и говоря скабрезности им.

Бывает, свезёт – и нападешь на дурочку вроде Джой: она, взволнованно приняв тебя за другого, сама поддержит разговор, пока Аллен старательно пыхтит в трубку. Он не лишен творческого начала – наклеивает на стенку у кровати открытки и вырезки, используя в качестве клея свою сперму.

Триш замужем за тем самым психоаналитиком, к которому ходит Аллен. Его зовут Билл (Дилан Бейкер/Dylan Baker). Он скучающе выслушивает пациента. Потом сам посещает психоаналитика. А по пути домой, в благополучное семейное гнездышко, – жена, трое детей – приобретает подростковый журнальчик, чтобы снять напряжение.

Триш - мужу: Как получается, что хотя ты обращаешься со мной как в дерьмом, я люблю тебя еще больше?

У их старшенького, 13-летнего Билли (Rufus Reed), проблемы – он страдает из-за собственной непривлекательности, а также никак не может кончить. Папа проникновенно беседует с сыном на тему.

Билли: Пап, а ты бы меня трахнул?
Папа Билл: Нет. Просто подрочил бы немного.
Плакать или смеяться?...

...Сёстры Джордан лицемерно жалуются друг другу на тяготы собственных жизней и жалеют свою неудачницу Джой.

Хелен: Я так устала от всеобщего обожания... Как бы я хотела твою жизнь: муж, дети, дом.
Триш: А я иногда думаю - что было бы, если бы я написала роман... Хотя... не думаю, что мне нужна слава.
Хелен: У нас есть всё. А Джой...

Хелен Джордан – писательница, специализируется на драматичных стихах и историях об изнасилованиях в 12 лет. В припадках самоедства её гложет творческая неудовлетворенность: Я просто эксплуатирую тему. Если бы меня изнасиловали в 12, я хотя бы знала достоверно, о чем пишу! Я – ничто! Ничто!

Тут же подтверждением воплей писательницы - телефонный звонок от наконец решившегося Аллена: "Ты - ничто..." И далее - давно отрепетированные скабрезности.

Начинается флирт по телефону – теперь уже Хелен-самоуничижительная не дает покоя Аллену-озабоченному. Она-то не знает, что домогающийся её по телефону голос принадлежит её громоздкому соседу, на которого она никогда даже не смотрит.

Мама сестер Джордан по имени Мона (Луиз Лэссер/Louise Lasser) и папа Ленни (Бен Газзара/Ben Gazzara) - на грани развода: после 40 лет брака папа вдруг захотел свободы и жизни отшельника.

Мона: Хотела бы я, чтобы ты сказал мне это 20 лет назад! А теперь мне придется делать еще одну, мать её, подтяжку лица!

Но квази-жестокосердный папа тоже несчастен, как и все в этом фильме (жизни?). Внешне он благополучен и здоров как бык.
Врач: Доживете до ста лет.
Ленни: Значит, еще 35 лет?
Врач: Главное, не злоупотребляйте солью.
Ленни: Ясно...

Бодрый Ленни утратил остроту восприятия жизни (он ничего не чувствует, о чем и говорит после секса с Дианой, - той самой, которая "всегда мечтала иметь детей, любивших бы её так сильно, как она ненавидела свою мать") – и вопреки совету врача, обильно осыпает свои блюда «белой смертью».

... За Алленом приударяет его страдающая лишним весом соседка Кристина (Camryn Manheim). Еще один странный персонаж этого паноптикума. Она убила ночного дежурного Педро, - по сравнению с большой и пухлой Кристиной он - комарик; но вот поди ж ты – сумел изнасиловать.
Есть еще русский таксист по имени Вадим – он проникновенно играет на гитаре и соблазняет нашу пастельную Джой, - как оказалось, чтобы украсть её проигрыватель и гитару...

...Психоаналитик Билл воспылал страстью к Джону, 11-летнему другу сына по бейсбольной команде. По иронии, папа Джона изливает душу именно психоаналитику – он считает сына педиком:
Джо: А может нанять профессионалку? Ну знаешь...
Билл: Профессионалку?
Джо: Проститутку. Чтобы показать... научить его...
Билл: Но Джо, ему 11.
Джо: Ты прав. Ты прав. Слишком поздно.

Очень кстати умница Билли приглашает Джона переночевать у них дома. Папа Билл намешал волшебного шоколаду («конхвета очень класна, Тузик вкусный») и удовлетворился...

В финале этого незабываемого фильма семья Джордан – родители и все три дочери – собираются за обедом. Хелен рассказывает о яркой судьбе своей соседки Кристины, а также рекомендует Джой познакомиться с Алленом.

Хелен: О, Джой, не подумай – я смеюсь не над тобой. Я смеюсь вместе с тобой.
Джой: Но я не смеюсь.

Тем временем юный Билли сумел-таки кончить – о чем тут же радостно поведал всем обедающим домочадцам...

Если бы не подбор музыки в фильме, он бы давил безысходностью, несмотря на весь свой (иссиня-черный) юмор. Однако романтичный саундтрек придает происходящему ироничный оттенок мелодрамы.

В отзывах зрители называют фильм «разрушающей табу трагикомедией, черной, отвратительной, незабываемой, откровенной и исполненной боли»; а также восхищаются «подлинностью» персонажей. Что ж, если герои фильма – реальные люди, обитающие по соседству, - тогда мир, в котором мы живем, действительно невыносим. Все персонажи одиноки, изнуряемы гневом и желаниями, сексуально озабочены и, конечно, несчастны. Отношения строятся на фальши и лжи. Каждый поглощен собой и собственными проблемами, с окружающими – включая детей – общаясь словно сквозь толщу ваты...

Герои бродят по зеленоватому коридору, безрезультатно стучась в двери друг друга...

Правда, у меня сложилось впечатление, что киноперсонажи скорее карикатурны – марионетки-типажи: приторно-улыбчивая Триш, высокопарно-рисующаяся даже наедине с собой Хелен, наивно-пучеглазая Джой... Психоаналитик-педофил, компьютерщик-онанист... Скучающие старые супруги...

Человеческая природа вывернута наизнанку – и так, нутром наружу, продемонстрирована зрителям. Каждый стремится удовлетворить свои желания, безжалостно и деловито пользуя для этого других. Разумеется, желания оказываются фальшивкой и миражом; их исполнение удовлетворения не приносит – и всё по новой... Замкнутый круг порочной человеческой природы. Странным образом, персонажи Солонза, при всей своей отвратительности, вызывают жалость. Наверное, потому что в каждом «типаже» кто-то сможет узнать – себя.

Фильм нельзя назвать приятным времяпровождением, но он, безусловно, хорош - в том смысле, что опускает на землю: вот такие мы, простые, то есть очень обычные люди. Я никогда не обольщалась на счет рода человеческого, но и то смотреть было... тошновато. Поэтому фильм можно порекомендовать далеко не всем.

Режиссер фильма Тодд Солондз (Todd Solondz; кстати он появился в фильме в крошечной роли консьержа в многоэтажке, где живут Аллен, Хелен и Кристина) рассказывает: «Педофилия – наиболее табуированная тема. Я не пытался вывести её на первый план – но и не сдерживал себя».

«Я представил, что Джорданы - евреи, и что Триш вышла за нееврея. Вот сквозь эту призму я и рассматривал своих персонажей».

«Билл поддался своим демонам, но в отношении своего сына он закон не переступал. Отец и сын очень близки, их отношения честны и, пусть в чуть извращенном смысле, даже забавны, однако не вызывают отвращения».

Критики особо отмечают откровенный и честный взгляд авторов фильма на педофилию - без оценок и осуждения.

...Если принимать историю Солонза всерьез, то после просмотра неудержимо тянет совершить какую-нибудь гадость – повеситься, ударить ребенка, толкнуть старушку, например. Если же принять фильм в качестве циничного и одновременно сочувствующего взгляда на мир (никто не счастлив; все беспомощно и безнадежно барахтаются в миазмах и продуктах жизнедеятельности собственных организмов и т.п.) – напоминает Хармса с его «Симфонией».
Всё настолько буднично и плохо, что даже смешно.